b000002140

стены. С озорными прибауточками два парня без рубах подают сверху за концы бревно, третий, постарше, по­ собляет им снизу багром, бревно падает, и по ветру ле­ тят серые хлопья сухой истлевшей пакли... Скоро, должно быть, очень скоро дикий лес и одичав­ шие сады сомкнутся на месте старой Северки. ЛИСТОПАД В БОЛЬНИЧНОМ ПАРКЕ После жаркого лета встала какая-то медленная осень — в октябре деревья были еще зелеными, и теп­ ленькие дождички стали выгонять на газонах иглы све­ жей травы. А потом вдруг вслед за тихой звездной но­ чью часа на три завернул сверкающий солнцем, инеем и перепончатым ледком лужиц утренник, и в больничном парке полетела, полетела золотой метелью листва вязов. С непокрытой головой, завернувшись в теплый халат, чудесно было бродить в этой студеной свежести, в синеве, в золоте. Здесь, за Сокольниками, было тихо. Трамвайный грохот Стромынки слышался лишь по вечерам отдален­ ным рокотом. Весь этот день сухой шорох палого листа стоял в парке, и под ногами гуляющих, под метлой дворника не утихал все тот же, похожий на шипение, шорох. Не один я, пренебрегая режимом, не ушел после обе­ да на тихий час. Было жалко проспать этот час, быть может, единственного дня осени, одаренного теплом грустного октябрьского солнца. С десяток выздоравливаю­ щих сидели на лавочках и прохаживались в глубине парка, за виварием, где их не было видно из окон боль­ ничных корпусов. Знаком мне был только актер „театра кукол, маленький, широколобый, с заостренным к под­ бородку лицом человечек, с таким неожиданно низким для его телосложения голосом, что, не спрашивая, я знал, что в амплуа его должны были входить не иначе как волки, медведи, Бармалей и Карабас Барабас. Он сидел, завернувшись в длиннополый халат, а рядом с ним на лавочке, на подстилке из желтых листьев, ле­ жала большая матово-зеленая кисть винограда. Актер не