b000002140

Неужели, — думается невольно, - - здесь еще есть жив человек? Но неоспоримым тому доказательством явля­ ются копошащиеся между столбами риги белые куры, меченные по капюшонам лиловыми чернилами. Зачем, если, как говорит Завьюжин, здесь обитаем всего лишь одни двор? А вот и сам его обитатель. Сидит на крыльце еще крепкой избы с подновленными голубой красочкой наличниками, ничего не делает, просто смотрит, как мы подходим к нему по заполоненной полынью и татарником деревенской улице. Ои и сам крепок на вид — большерук, плечист, — но как-то весь запущен и, сдается, нечист. Борода с густой проседью и волосы на голове перепутаны, ворот рубахи-косоворотки засален дочерна, пиджачишко словно нарочно мят и валян в пыли, из рваного носка сапога торчит клок портянки. — Здорово живешь, Кузьмич! — приветствует его З а- вьюжин. — Ну, как? Убрался с огородишком-то? — А, это ты, — без всякого оживления отзывается хо­ зяин. — Здорово. Капуста еще на корню, а остальную овощь всю убрал. — Хозяин ты справный. — Известно. Пока они разговаривают так, я оглядываюсь вокруг. Некогда деревня была, наверно, дворов на двенадцать, но сейчас вразброс, далеко друг от друга, стоят лишь шесть заколоченных изб, седьмая — Кузьмича, и еще одну уже начали раскатывать по бревнышку на вывоз. Запустение. Сады в усадьбах выродились и одичали, только терновник, заглушив все остальное, разросся не­ пролазной крепью. — Не надумал к нам в поселок-то перебираться? — . спрашивает Завьюжин. — Зачем мне? — все так же равнодушно, как и встре­ тил нас, отвечает хозяин. — Я землю люблю и никуды с нее не тронусь. — Никуды-ы, — передразнивает Завьюжин. — А у нас не земля, что ли? — У вас не та земля. На той земле мне неинтересно. У вас ведь как? Нынче тебя в сад посылают, завтра — на поле свеклу дергать, послезавтра еще куды-нибудь за- тыркнут, и нет никакой отрады хозяйствовать на земле, понежить ее. Там у вас земля вроде бы своя, да не своя. Не будет у меня за нее душа болеть.