b000002140

чик даже плакал перед сном в постели, когда вспоминал этот шарф; ему казалось, что ночь и холод за окном ни­ когда не пройдут и люди больше не увидят друг друга в этой ледяной тьме. Он и сейчас отвернулся, чтобы не видеть, как писа­ тель будет наматывать шарф, но золотисто-голубое сия­ ние мартовского дня уже померкло для него, и ему хо­ телось плакать. — Пойдем, — сказал писатель. В сенях им под ноги радостно кинулась рыж ая собака. — Пойдем, — сказал и ей писатель. И все трое спустились по мокрым обтаявшим ступе­ ням крыльца. От собаки в теплом влажном воздухе сразу густо запахло псиной; сырно и кисло запахло от нового полушубка писатёля. Мальчик показал рукой вдоль ши­ рокой, как площадь, улицы: — Он там. Они пошли по тропе между высокими сугробами, и синие изломанные тени двигались вместе с ними. Тропа была такая узкая, что идти приходилось друг за другом. Мальчик волей-неволей видел кончик шарфа на затылке писателя и чувствовал в горле тугую слезную судорогу. Он завидовал собаке, которая беспечно и резво бежала впереди всех, на бегу хватая зубами мокрый снег. Она не понимала, что хозяин ее стар, что когда он кончит свою работу и уедет в город, то вряд ли уже вернется сюда, в деревню среди ржаных полей и березовых перелесков, к маленькому мальчику, который так любит его. Грача не оказалось на прежнем месте. От этого маль­ чику сделалось так обидно, что он наконец не сдержался и заплакал. — О чем ты? — спросил писатель. Но мальчик был не в силах выразить словами то, что неясно и тяжко гнело его. Он сказал только: — Ты уже кончил свою работу? Писатель умел угадывать в словах большее, чем они значили сами по себе. — Да, — сказал он, —я скоро уеду, но ты не горюй, мы опять увидимся с тобой. — Нет, — потупившись, сказал мальчик. — Ты очень старый. — А-а, вон оно что! Вытри слезы. Они пошли дальше, туда, где в проеме улицы сияли