b000002140

Утром сквозь частый березняк желто светило на снег туманное солнце, и в колеях дороги, в каждой впадинке, за каждым комком лежали синие тени. Все это мальчик увидел через оттаявшее окно избы. Зимой стекла были сплошь покрыты лапастыми морозными узорами, и за ними ничего не было видно, а в это лучезарное утро вдруг открылась вся холмистая снежная даль, широкая деревенская улица, прямые медленные дымы над крыша­ ми, молодой тополек, золотившийся каждой своей почкой, и большой блестяще-черный, с седым носом грач, дол­ бивший на дороге навозные комки. Мальчик еще не ходил в школу, и делать ему было нечего. Одевшись, крепко подпоясавшись по шубенке широким армейским ремнем, он вышел на улицу. В де­ ревне у него был друг — старый писатель в сверкающих золотой оправой очках. Он жил здесь и прошлым летом, дарил мальчику рыболовные крючки-заглотыши, длин­ ные перяные поплавки, крепкую леску-жилку, и они подружились. Мальчику нравилось, что писатель дер­ жался с ним, как с равным. Он, мальчик, даже покро­ вительствовал ему в той жизни, которую они вели на берегу реки, в лесу, в лугах, показывая дорогу к рыб­ ным заводям, луговым озеркам, малинникам и грибным местам. И теперь нужно было поскорей сказать писателю о том, что прилетели грачи. Мальчик вошел к нему без стука. Писатель повер- нулся на скрипучем стуле, медленно снял очки и, сведя густые брови, сказал: —Я же запретил тебе беспокоить меня по ут рам. — Прилетели грачи, — не смутившись, сказал маль­ чик. — Это другое дело. Писатель встал. Он был невысокий, с крутой спиной и тонкими ногами, свободно болтавшимися в раструбах поношенных валенок. Одеваясь, он по-стариковски кинул полушубок сначала на спину, потом трудно полез в ру­ кава. Мальчику всегда становилось жалко его, если прихо­ дилось замечать, как он стар. Почему-то особенно тяжело ему было видеть, как писатель наматывает на шею длин­ ный узкий шарф — наматывает и наматывает окостенелы­ ми руками, пока не останется маленький копчик, который будет торчать у него из-за воротника на затылке. Маль