b000002140

батая алюминиевая ложка, едва не всплывавшая в ста­ кане от своей легкости, я долго катал по клеенке хлебный шарик. Эти маленькие невзгоды только забавляли меня. «Хорошо бы поселиться в этом городе летом, — думал я, — просыпаться на рассвете, когда из огородов пахнет поми­ дорной ботвой и укропом, купаться в реке, покупать на рынке молоко, ягоды, свежую рыбу...» Из ресторана я вышел в еще более светлом настрое­ нии. Даже как-то козлячье подпрыгивалось на ходу от его избытка. А на улице густо вечерело. Освещенное заходящим солнцем небо из лимонно-желтого на западе к зениту пе­ реходило в зеленое, на востоке было дымчато-синим, почти фиолетовым, и чувствовалось, как оттуда со скоростью земного вращения летела на город ночь. Я опять поднялся в гостиницу. — Ай, гражданин! — закричала дежурная. — Разве обязательно нужно так шибко стучать в дверь? Разве у себя дома вы обязательно так шибко стучите дверью, что­ бы напугать вашу жену? И мне жаль вас, гражданин. Мне вас жаль, потому что никакого артиста не послали в кол­ хоз и все будут спать на своих койках. Я даже не могу предложить вам этот диван в коридоре. Пусть бы на нем спала я — таки нет! На нем спит такой же приезжий гражданин. Но вы не унывайте, я сейчас позову вам Георгия Семеновича. Она вылезла из своего фанерного закутка, ушла куда- то по коридору и вернулась с маленьким, в чистеньких голубых сединах старичком, одетым тоже чистенько и аккуратно — в высокие белые валенки, суконные брюки и вельветовую толстовку под поясок. — Иркутов. Звучная, черт возьми, фамилия, не правда ли? — засмеялся он уже слегка дребезжащим смешком, протягивая мне руку. — Что, ни сбынища, ни крывища, пи крова, ни пристанища? Прошу в таком случае ко мне. • Чем богат, как говорится. Был он, если так можно сказать, уютный старичок и очень понравился мне спокойным достоинством своим и непринужденностью обращения. — Не стесню я вас? —Это уж оставьте. Ни к чему всякие церемонии, - досадливо сказал он , — И, пож алуйста, не бойтесь, что