b000002140

шечком сидела женщина в сером пуховом платке. Изо всех сил нажимая на карандаш, она писала под копирку квитанцию. Я деликатно постучал в окошечко. Ах, какие глаза подняла на меня от своих квитанций эта женщина! Огромные выпуклые глаза южанки, с чер­ ными зрачками и голубоватым блеском белков, который, казалось, не гаснет даже в темноте. — Ах, гражданин, как вы меня напугали! — закричала она. — Разве обязательно нужно стучать у меня над са­ мым ухом, словно где-то загорелось помещение! Я попросил у нее номер. — Им нужен номер! — саркастически воскликнула она. — Нет, я все же скоро уйду с этой нервной работы. Если бы вы спросили у меня койку, я все равно не мог­ ла бы ее сделать. У нас уже два месяца проживают ар­ тисты. А послушали бы вы, как они содомятся из того, что семейные у них проживают вместе с несемейными. Будто я имею на всех отдельные номера. Дикий бред — эта нервная работа. Вы давно бы уже бросили такую работу или стали бы с нее вполне ненормальный. — Может, кто-нибудь уедет к вечеру? — предполо­ жил я. — Ай, гражданин, — сморщилась она, как от зубной боли, — кто может съехать! Уже ни поезда, ни автобуса не осталось на сегодня. Вы лучше идите вниз покушать и выпить, а когда придет их главный, я спрошу, может, он послал своего артиста выступать в колхоз. Тогда вы ляжете временно на его койку, если он не семейный. — Ну, а если семейный? — поинтересовался я. — Ай, гражданин, вы же не глупый, вы же понима­ ете, что тогда это вовсе неудобно. Я оставил у нее свой чемоданчик и спустился в ре­ сторан. Там, как водится, во всю стену кадмиевой мякотью разрезанного арбуза пылал натюрморт. При взгляде на пего челюсти сводила кислая судорога. Официантка в на­ крахмаленном кружевном кокошнике, не подав меню, на­ целилась огрызком карандаша в блокнотик и быстро, за­ ученно проговорила: — Из первых есть борщ, суп-рассольник, из вторых — рагу с вермишелью, свинина отварная, компот, чай... Выпив тепленького чаю, в который была сунута щер