b000002140

и стал меланхолично кидать камешки, падавшие а море с тихим бульканьем. Над нами горело белое южное солнце. МОРЕ И в Москве, и в Серпухове, и в Туле шел дож дь. За окном кружились раскисшие поля, взлетали и падали унизанные бисером капель провода, и вдаль, к мутному горизонту, тянулись, блестя, словно накатанные рельсы, залитые водой колеи проселков. Наступила осень, сырая и грязная. Хорошо было убегать от нее на юг, к морю, и, наверное, поэтому у всех пассажиров сочинского поезда было такое настроение, словно они, сговорившись, остро­ умно и безобидно надували кого-то. Девушка, которую в Москве провожали шумные, хо­ хочущие, а потом дружно всплакнувшие подруги, долго болела, была бледна, с тонкой слабенькой шеей, но и она, захваченная этим настроением, иногда улыбалась чему-то, сидя в углу, у окна, и кутая плечи в теплую кофту. На третий день пути она проснулась очень рано. По­ езд стоял. Широкая клубящаяся полоса солнечного све­ та, проникнув в щель между шторами, косо рассекала полумрак куне; из коридора чуть слышно доносились ■прозрачные звуки радиопозывных Москвы. Девушка медленно и вяло поднялась, взяла полотенце, отодвину­ ла тяжелую дверь и вдруг тихо вскрикнула, пронзенная каким-то неведомым доселе чувством. Она увидела мо­ ре. Она ощутила его дыхание — йодистый ветер, зале­ тавший в окно, — и для нее перестало существовать вре­ мя. Голубовато-зеленая даль, вся в стеклянном блеске широких и плавных волн, смутила ее своей космической беспредельностью ; о чем-то вечном и тайном рокотал ме­ ланхоличный утренний прибой, и самая обычная ж изнь в виде белого вокзальчика, тощей козы на привязи, бо­ соногой девчонки в полосатой тельняшке казалась ей от близости с морем какой-то неизведанной и странной. Дрожащий отблеск лежал на ее руках, на помятой после сна пижаме. Он был как ласка, как доброе привет­ ствие, как обещание здоровья и счастья, и, целуя своп