b000002140

суматошно залезали на высокие подножки вагона, гар ­ монист все наигрывал вполголоса «елецкого», дожидаясь, когда поезд тронется, чтобы лихо вскочить на ходу. Угнездилась в тамбуре и женщина со своими бидонами и корзинами. Парень, посасывая окурочек, занял плечами всю дверь. Один только старик, оказалось, никуда не ехал. Он еще раз заглянул в мою корзинку и сказал* — Хороший грыб, ровный, крепкий... Паровоз загудел, и мы поехали. ДЕСЯТОК КРУТЫХ ЯИЦ Эту историю рассказал мне цирковой клоун Жакони, старый добрый толстяк в сандалиях на босу ногу, длин­ ной рубахе под поясок и штанах с огромными пузырями на коленках. Все у него было огромных размеров. Жи­ вот. Голова. Нос. Брови. Он много ел, громко смеялся, а храп его записывали на пленку и транслировали во вре­ мя обеда по всему санаторию, дабы усовестить добрей­ шего Демьяна Данилыча. — Да-а-а, — самодовольно сказал он, вслушиваясь в сложнейшие рулады своего храпа. — Бывало, львы дро­ жали в своих клетках, как болонки, когда я лож ился за кулисами вздремнуть на куче опилок. Мы сидели с ним за одним столом. Однажды нам по­ дали на завтрак по два крутых яйца, обыкновенных ку­ риных яйца, неспособных, казалось, вызвать в ком бы то ни было особой веселости. Но Демьян Данилыч, взяв в свою ручищу этот сгусточек белка, вдруг выпустил из себя серию таких громогласных «ха-ха-ха-хо-хо-ох-ха-ха», что официантка, вздрогнув, уронила на пол десертпую ложечку. — Демьян Данилыч, вы чему? — Ха-ха-ха-ох-ох-ох-ха-ха... Зарежьте — не скажу. Лучше пе спрашивайте... Ох-ха-ха... Этого я вам никогда не скажу... Ох... Он вытер платком слезы и принялся облупливать яичко, по временам икая от смеха, которому, казалось, было тесно в его рубенсовском чреве. Море в то утро, как синий плюш, было все в мелких серебристых волнах. Мягкие, теплые, они катились вдоль