b000002140

люче, сухо обжигает лицо. Обиваю голиком валенки и вхожу в переднюю. Здесь черно от траурных платков. Старик, вошедший со мной, снимает шапку, крестится в угол на холодильник и плечиком, плечиком пробивает­ ся в горницу. Вдова и кока в головах у покойного при появлении новых людей начинают голосить с причитом. Вижу иззелена-желтый блестящий лоб, длинные, как у всех покойников, веки, серую щеточку усов. И сколько не мертвого, а какого-то торжественного,' строгого покоя в выражении его лица, в наклоне подбородка к высокой, застывшей на вдохе груди! Говорили, что умер он тихо, благостно, — иного слова не подберешь, как «отошел», — завещав играть над его могилой вальс «На сопках Маньчжурии». Было у него и при жизни это спокойное, даже чуть ироническое от­ ношение к смерти — «У нее блата никому нет», — про­ тиворечащее всему его жизнелюбивому, деятельному ха­ рактеру. Откуда? Что же все-таки он а такое, смерть, — ничто или великая тайна? Что увидел и узнал он, когда сказал: «Я умираю»? Почему он принял ее с таким по­ коем, с легкой усмешкой, тень которой еще лежит в уголках его сжатых губ? Ведь он а не была для него из­ бавлением от тягот жизни, — он жил со вкусом, радост­ но, светло и безбедно... Часто, уже в старости, гова­ ривал он: «Вот бы мне лосиные ноги. Всю бы землю напоследок обежал. Так бы и стеганул по гарям, по бо­ лотам, по лесам». И странно было видеть в нем, чело­ веке, органично живущем в природе, какое-то слегка удивленное внимание к ней. Ои часами просиживал воз­ ле улья, дивясь непостижимо разумной работе пчел; или вдруг начинал рассказывать о заречных озерах, лесах и болотах с таким восторгом первооткрывателя, словно это был не вдоль и поперек исхоженный всеми местными рыбаками и охотниками край, а какое-то тридевятое цар­ ство, где неудивительно встретить и бабу-ягу в ступе. На берегу он жил в чистой, оклеенной светленькими обо­ ями избушке под березами и тополями. Там стояли две кровати с марлевыми пологами, стол, батарейный Прием­ ник, этажерка с историческими романами, два стула, шкафчик с посудой. И когда фотоэлемент, зажигавший бакены с наступлением темноты и гасивший их с рас­ светом, — крохотная штучка, умещавшаяся на ладо­ ни, — в одно лето сделал ненужными и керосиновый фо