b000002140

л и н и я ж и з н и В институте со многими преподавателями у нас, сту- дентов, устанавливались товарищеские, порой_ даже дру ­ жеские, отношения. Мне особенно близок стал профессор Р-ский, читав­ ший нам курс по языкознанию и русскому языку, близок как своим предметом, так и неотразимой обаятельностью своей натуры. Она сочетала в себе живой, -острый ум, неиссякаемую жизнерадостность, горящий темперамепт и просто располагающий к этому человеку его внешний облик: мощный лоб умницы, каштановая с шелковинкой борода и всегда озорниковато посмеивающийся взгляд вприщур сквозь стекла очков. Лишь однажды я видел этот взгляд отуманенным пе­ чалью. В тот день, когда стало и звестно, что умер Василий Иванович Качалов, Р-ский прошел через аудиторию ка­ кой-то весь поникший, уменьшившийся и тяжело взва­ лил на кафедру свой портфель, точно непосильную ношу. Под очками у него было мокро, и взгляд, этот всегда безудержно искрившийся смехом взгляд, был потушен слезами. Обычно Р-ский, не теряя ни секунды, как только са­ дился за кафедру, начинал лекцию, но в тот раз долго сидел молча, и мы, смущенные, сбитые с толку, тоже в полном молчании смотрели на него. Наконец он начал говорить о... Качалове. Семья Р-ских, потомственных ученых, была дружна с ним, и мы услышали рассказ о человеке во плоти, которого ни­ когда не различали в Качалове за величием артиста. Я уже не помню подробностей этого рассказа, — про­ шло с тех пор без малого четверть века, — но помню, как Р-ский сказал: ■* — Авторы некрологов изображают сейчас его жизнь, как ровную дорогу к удачам, славе и успехам. Он подошел к черной доске, взял мел и начертал за­ путанную, зигзагообразную линию. Вот какова жизнь человека, в особенности челове­ ка великого, в искусстве. Срывы, падения, взлеты, снова падения и снова взлеты, взлеты, взлеты... А у этих авто­ ров получается вот что. И он прочертил на доске прямую восходящую линию.