b000002140

будет ему встретиться с нами, с которыми вел доселе та­ кие бурные споры, коротая время в таких веселых за­ стольях. Гадали, гадали и, натянув на рожи маски со­ страдания, отправились к нему, может быть, — дума- ли, — в последний раз. На звонок вышла его жена. — Батюшки! — ахнула она. — А Семен-то ушел. Мы переглянулись. — Как ушел? — Ушел на пленум горкома. С утра там сидит и обе­ дать не приходит. Не знаю, как у моих друзей, а у меня вдруг возникло озорное желание показать им нос. — Вы раздевайтесь, — приглашала нас Семенова ж е ­ на. — Я сейчас позвоню в горком, узнаю, скоро ли там у них кончится. — Да уж не трогайте его, зайдем завтра, — мямли­ ли мы. — Ну уж нет! Он мне не простит, если я отпущу вас. Раздевайтесь. А самый молодой пусть бежит в магазин. — Как в магазин? Семену ж, наверно, нельзя. — При нем не скажите, — засмеялась она. Самый молодой ушел, а через полчаса в распахнутом пальто, высоко вскидывая трость, ворвался Семен и при­ ветствовал нас со всем доступным ему теперь красноре­ чием: — А-та-та-та! Это было все, что он мог произносить, но, так к ак ре­ чевое средство общения он богато заменил жестом, ми­ микой, интонацией, этого единственного слога ему хвата­ ло, чтобы выразить любую мысль, и мы без труда пони­ мали его. Но, главное, смеяться он мог, как и прежде, весь — глазами, зубами, горлом, грудью, животом, — и раскатистый смех этот был вернейшим признаком жиз­ ненных сил, по-прежнему буйно бродивших в этом че­ ловеке... Теперь, вспоминая его, я думаю, — нет, это была не просто сила могучего организма, жаждущего жить, — все тленно! — э то была сила высшего начала, сила духа, неистребимого смертью.