b000002140

новикам восстанавливать в стройное целое произведение ее разрозненные строфы. И еще хорошую службу сослу­ жила тренированная актерская память Дмитрия Сухаче- ва — она удержала почти полностью тот текст, который читал нам Алексей Фатьянов в ночь на тридцатое ноября тысяча девятьсот пятьдесят девятого года. МОЙ СТАРЫЙ ДРУГ Если бы это не сделал он сам в «Возвращенных пись­ мах» — книге небольшой, но искренней, написанной по чистой правде, — то, вдумываясь в жизнь его, писатель нашел бы тему для повести с героем, до мельчайшей жи­ лочки типичным, характер которого могла сформировать только революция. «Возвращенные письма» — это книга о фабричном пареньке со стихийными порывами бунтаря п возмутителя спокойствия, переплавленного событиями начала века в активного революционера-большевика. Она и сблизила меня с ним, ее автором, ценившим мой совет. Разница в возрасте не помешала нашей, друж­ бе. Он был уже на пенсии, когда я только кончил ин­ ститу т, а в жизненной энергии, в молодом веселье, озор­ стве, даже физической выносливости мы, пожалуй, были равны. Я и звал-то его, как товарища-ровесника, — Се­ меном. А Семену уж е перевалило за шестьдесят, и был о н начисто лыс, и в бороде его с утра, пока не побрился, блестело серебро и серел пепел. Невысокий, крепкий, с короткой шеей, бровастый, он ходил чуть наклонясь впе­ ред, шагом быстро м, широким и высоко вскидывал перед собой палку, не опираясь на нее, а только слегка при­ стукивая по земле. Палка у него была дрянная — обыч­ ная аптечная клюшка с резиновым нашлепком. Мы со­ жгли ее в нашем рыбацком костре, а я подарил ему изящную старинную трость темно-вишневого дерева с се­ ребряной насечкой, оставшуюся еще от моего деда. Се­ мен был рад ей, как ребепок вожделенной игрушке, и не выпускал из рук до конца дней своих. После тяжкой болезни он потерял речь. Однажды мы, четверо его друзей, собрались и, зная общительный ха­ рактер нашего друга, гадали, как, должно быть, больно