b000002140

перь слушай. Стихотворение называется «Сборы». Погремела гроза и ушла, Дробным громом вдали раскатись. Снова даль голубая светла. Снова пчелы гуторят, роясь. Словно сборы в путь долгий у них — Суетня, гомотня, беготня... Так и я... Чем я хуже других? Вещи собраны все у меня. Вещи — нет! Не багаж -саквояж , Не громоздкий- пуза н-чемодан. Лишь тетрадка да карандаш, Да нечитанный друга р оман, Д а еловая палка в руке, Чтоб размашистей было идти. В дальний . путь я иду налегке, Пожелайте же счастья в пути. ...На пути, который его ждал, не желают счастья. В ноябре проездом в Малеевку я остановился на один день в Москве у Фатьянова. По случайному совпадению в тот вечер у него собралось много друзей и знакомых. Приехал из Вязников двоюродный брат — летчик Нико­ лай Меньшов — с женой, из Котласа — главный режис­ сер театра Дмитрий Сухачев, были танцоры из Москов­ ского театра оперетты Быстрых, директор Волгоградско­ го театра Геннадий Жарков и еще кто-то —- кто имен но, за давностью лет я уже не помню... В доме Фатьянова такое многолюдье было обычным. И, как обычно, сам он, хотя в тот. раз почти не принимал участия в застолье, был весел, остроумен, легко и много смеялся, читал сти­ хи. Потом достал листы с беловым текстом поэмы «Хлеб», которую в этом варианте называл уже одой, и стал чи­ тать своим великолепным голосом, поставленным еще в студии Алексея Дикого в театре Краевой Армий. Больше никто, никогда не слышал от него стихов. В перенаселенной этой ночью квартире нам с Алек­ сеем пришлось разделить одну тахту. Утром я уехал в Малеевку, а в шесть часов вечера меня позвали к теле­ фону, и тихий далекий голос, как молотом, ударил мне в виски: — Приезжай скорей, Алеша умер... Невероятным и непонятным образом в суматохе-, на­ ступившей за этим роковым днем, исчезли листы с бе­ ловым текстом поэмы. Они не обнаружены до сих пор. Готовя поэму к печати, мне пришлось по тетрадным чер