b000002140

трактора. Огней его не видно за изволоком, но я знаю, что он пробивается сюда, к деревне, разгребая на завтра дорогу от кладбища. Это единственный звук, который дает ощущение жизни в замороженной, осыпающейся острыми кристаллами ночи, и я иду к нему, глубоко и крепко увязая в смерзшихся сугробах. Наконец вижу, как свет фар двумя столбами уходит из-под изволока в темное небо. Трактор неуклюже ворочается в глубоком снегу, откатывается 'назад, бьет тяжелым ножом в на­ громождения снежных глыб, вспыхивающих под фара­ ми голубыми искрами. Становлюсь в полосу света, машу рукавицей. Тракто­ рист, видно, рад человеку. Останавливает трактор, вы­ лезает из кабины. Закуриваем с ним, разглядываем при коротком свете спички друг друга. Я вижу потное маль­ чишеское лицо с широкими скулами и острым подбород­ ком, глубокие глазницы, белобрысую прядку из-под шапки. — Пробьешь сегодня до деревни? — Пробью. На час работы осталось. Родственник бу­ дешь Алексею Ефимычу? — Нет. Знакомый. — У него много знакомых. Ходовой был старик. Зав ­ тра посмотришь — со всех деревень соберутся. Любили его у нас. «Про Алексея Ефимыча худого слова не скажешь», — вспоминается мне. — Садись, — кивает тракторист на свою машину. — Вдвоем время скорей побежит. Лезем в кабину, в масляный запах машины, и меня долго валяет и дергает, пока наконец снежный навал перед ножом не раздается надвое и трактор вылезает на торную деревенскую дорогу. Идем в избу. Там уже накрыт стол к ужину, и кока во главе стола медленно, округло и плавно раздает из- под самовара чашки с дымящимся чаем. В углу, у стола и вроде бы как-то вдалеке от него, сидит вдова; невиди­ мая тяжесть круто согнула ей плечи, и она не поднима­ ет взгляда от колен, на которых лежат ее темные жили­ стые руки с искривленными в верхнем суставе пальцами. Трактористу н аливают полный, по самый край, ста­ кан водки. Он кидает на пол у порога свою промаслен­ ную до глянца тужурку, шапку, скрутившийся в верев