b000002140

комнату, садился сбоку стола, иронически смотрел мне под перо. Потом говорил: — Все-таки какое наслаждение писать по вдохнове­ нию! Ты еще мне понятен, ты пишешь короткие рассказы, эта литература сопричастна вдохновению. А вот романи­ стов я не понимаю. Знаю таких — сидят над романами по тридцать лет, точно письмена свои на камне высекают зу­ билом. Вставал и, уходя к себе, жаловался: — А у меня не пишется. Ах, Клязьма-речка, подскажи словечко... У каждого писателя есть чудаческая на первый взгляд привычка к определенному цвету чернил, сорту бумаги, марке пера. Фатьянов писал карандашом в так называе­ мых «общих» тетрадях. На титульном листе одной из та­ ких тетрадей моей рукой написано: «Ал. Фатьянов. Сти­ хи». Она начата в Ялте. Но там в нее легли лишь беглые наброски к поэме «Хлеб» да несколько строф к стихотво­ рениям. Нет, не работалось ему в ялтинской обстановке. — И хорошо, — успокаивал его Константин Георгие­ вич Паустовский. — В нашей работе необходимы переры­ вы. Вам только кажется, что время проходит бесплодно. На самом же деле идет подспудный процесс накопления мысленного и образного материала и его кристаллизация в художественную форму. Вы этого даже не замечаете, но это так. Талант — это животворящее начало, как сама при­ рода. Работа в нас совершается непрерывно, и не от нас зависит остановить ее. Но природе нужно время, чтобы в глубине породы откристаллизовать алмаз, и таланту нуж­ но оно, чтобы выносить произведение искусства. Кристал- лизация образа и есть творчество. Писание — черная ра­ бота. Говорил он это со спокойной обдуманностью и, по обы­ кновению, очень тихо, так что в трех шагах его почти не было слышно. Из поскрипывающего плетеного кресла под входной колоннадой на него ворчала Лидия Обухова: — Классики воображают, что каждое Их слово подобно грому и будет услышано, если даже они станут только ра­ зевать рот. Я много времени проводил тогда с Константином Геор­ гиевичем, семинары которого несколько лет назад посе­ щал, учась в Литературном институте. Мы часто гуляли