b000002140

«Москва, Кремль. Уважаемая Татьяна Ефимовна! По сообщению военного командования Ваш сын, красноармеец Молев Николай Георгиевич, в боях за Советскую Родину погиб смертью храбрых, и за героичес­ кий подвиг, совершенный им в борьбе с немецкими за­ хватчиками, Президиум Верховного Совета СССР Указом от 19 июня 1945 года присвоил ему высокое звание Героя Советского Союза. Посылаем Вам грамоту Президиума Верховного Со­ вета СССР о присвоении Вашему сыну посмертного зва­ ния Героя Советского Союза, как память о сыне-герое, подвиг которого никогда не забудет наш народ. Шверник». — Читаете? — раздался у меня за спиной голос Тать­ яны Ефимовны. Я даже не слышал, как она подошла по вязаным половичкам. — Отнял у меня германец сыночка, и не нянчила я внучат... Она беззвучно плакала, — вернее, слезы сами текли у нее из больших серых глаз по бороздкам морщин. О, сколько еще таких слез, сколько таких портретов, увеличенных с маленьких карточек, по избам русских деревень! И не было ничего удивительного в том, что смотрел сейчас на меня со стены еще одного деревенско­ го дома Коля Молев — девятнадцатилетний мальчик, но смерть его была исключительной, хотя и говорится, что перед нею все равны. За два месяца до конца войны, в печальный день марта сорок пятого года, он лег на амбразуру дота, чтобы закрыть товарищей от огня. Быть может, вот так же сиял этот день безупречной чистотой весеннего неба и вечное солнце струило на землю свое первое тепло... Или был он иным, тот — за рубежом России — март... Кто теперь расскажет? ...Уже вечерело, и длинные синие тени тянулись по снегу за нами, когда мы шли с Татьяной Ефимовной в ее телятник. Она наплакалась, рассказывая мне о сыне, но несла свои покрасневшие глаза, не пряча их от встреч­ ных, и никто ни о чем не спросил ее. В деревне жизнь на виду; понятно было, что если приехал к Татьяне Моле­ вой новый человек, то она рассказывала ему о сыне и, конечно, при этом плакала. И весь обратный путь под стылым небом мартовского вечера горящие напряженным, немигающим светом звез­ ды казались мне плачущими глазами...