b000002140

в паспорте, — сказал он, попыхивая папироспым дымком из-под усов. — Но па самом деле мне сто сорок пять. — Не может быть! — вырвалось у меня. — Зачем я буду врать? — с лукавым спокойствием от­ ветил старик, выслушав перевод Бориса Мкртчяна. — Пен­ сию ведь мне не прибавят... Я помню еще ту, старую, вой­ ну. — — Какую? — спросил я. — Турецкую? 1 — Нет, в Турецкую я был совсем взрослый, а тогда — совсем-совсем мальчик. — Неужели иранскую? — Да, — спокойно сказал старик. — Помню, с гор спу­ стилось много-много змей, и старики говорили — будет война. — Значит, тебе даже больше ста сорока пяти, — ска­ зал я. — Больше, — задумчиво согласился старик и добавил еще что-то, вопросительно взглянув на Бориса Мкртчяна. Тот перевел, что старик приглашает нас к себе выпить по стакану мачджари. — Ои обидится, если не пойдем, — прибавил Мкртчян от себя. Это я уже знал без него. 7 ...Представьте себе вместе со мной вечерний Ереван. На розовом туфе зданий лежит отблеск заходящего солн­ ца, журчат струи фонтанов, по-осеннему сухо пахнет лист­ вой пирамидальных тополей... В такой вечер на тихой улочке я вошел в небольшой особняк, увитый виноградными лозами, и на крутой лест­ нице, ведущей в мастерскую художника, был встречен его хозяином, чье имя — Мартирос Сарьян — было для ме­ ня синонимом Армении. С его картин глядела она — сол­ нечная, прекрасная, яркая и обильная. У ног старого художника сидел пес — немецкая овчар­ ка — небывало крупный, сильный зверь, великолепный представитель своей породы, грациозно и барственно спо­ койный от сознания своей красоты и силы. Фотографические портреты Сарьяна не воспроизводят его истинного облика. С них глядит изжеванное годами 1 1877-1878 годы. 5 1828 год.