b000002140

морщинистое лицо старухи, тогда как морщины Сарьян а рельефны, четки и видятся как борозды мудрости, как ра­ бота точного резца, имя которому — время. Мы поднялись в его мастерскую — высокую комнату с окном во всю стену. На мольберте стоял большой, пример­ но с квадратный метр, натюрморт, а рядом на столике гро­ моздилась натура — яблоки, груши, гранаты, грозди вино­ града... Все это было свежим, точно с ветки, с лозы, а натюрморт уже закончен, и я спросил Мартироса Серге­ евича, сколько времени он работал над этим полотном. — Пять часов. Пять часов с утра без перерыва, — ска­ зал он. Ему было тогда без малого девяносто лет. В мастерской старый художник сначала показал мне свои уцелевшие академические работы, написанные поч­ ти семь десятков лет назад. Как и полагается по академи­ ческим канонам, это были темные линии на темном фоне, выполненные с присущим талантливому художнику мас­ терством, но это не был Сарьян, которого мы знаем и знает весь мир. И вот в нижних комнатах дома я вижу наконец не в репродукциях, а воочию картины, сделавшие имя Сарьяна, полные пламенных красок, солнца, жизне­ любия и неукротимого темперамента. Что я написал тогда дословно в альбом Сарьяна — не помню. Но смысл был таков: чтобы полюбить Армению, достаточно двух недель, но, чтобы выразить ее в красках и словах, не хватит двух жизней.