b000002140

И, кажется, только тогда я окончательно поверил ему в том, что одно дело для него — дрова, швырок, а другое — живой лось. После обеда он поехал к Ане в общежитие. Присев на край саней, я проводил его до фабричных корпусов. К нему уже вернулся прежний, немного бесшабашный вид, и, сбив на затылок шапку с торчащими в стороны ушами, он весело говорил мне: — Приезжай летом, рыбу станем ловить. Летом у нас хорошо, комара не бывает. Сосна кругом, песок, мох. Этого он, гад, не любит... Попрощавшись, я на ходу соскочил с саней. Канды­ бин свернулся, махнул мне рукой, и через несколько ш а­ гов метель длинными седыми полосами затушевала его силуэт, СНЕЖНЫЕ ПОЛЯ Умер у себя в деревне Алексей Ефимович Буранин, бакенщик... Я долго шел со станции через сверкающие снега, за­ гораживаясь от бокового ветра пахучим на морозе кара­ кулевым воротником, и узкая тропа в снегах отзывалась на мои шаги каким-то пустотным звоном. Вечер. Лежу, свесив голову, на жаркой печи, а вни­ зу, в передней, где полно людей, но приличествующе случаю тихо, какой-то мужичок рассказывает: — Я три дня в городе луком торговал, а нонче иду домой, вижу, под деревней в поле человек кружит. Бли ­ же. Глядь — он. Ты, спрашиваю, Алексей Ефимыч, чего тут? Да зайцев, говорит, троплю. Я еще подивился: че­ ловек намедни пластом лежал, душа с телом прощалась, а нонче зайцев тропит. 14, главное, ружья при нем нет. Пришел домой, рассказываю бабе про диковинную эту встречу, а та на меня бельма выкатила, ты, говорит, в уме ли? Алексей-то Ефимыч еще вчерась помер. К то-то протяжно вздыхает. Краснолицая массивная старуха в черном, которую все здесь называют кокой, крестится. И уже другой —- маленький, прямой, как ка­ рандашик, с выпуклой грудью солдата — рассказывает свое: