b000002140

Но при этом глаза его смеются: вот, мол, в чем секрет вечной молодости. Эти смеющиеся глаза, эту искорку в поведении сохра­ нил дядя Леня до конца дней своих. Шел я налитыми овсами в погожий августовский день. И когда достиг деревни Калиты, увидел в тени на лавочке дядю Леню. Сидел он сгорбившись, с усами, повисшими по углам рта, под соломенной шляпой, как маленький гри­ бок. Узнал и он меня. И глаза его засмеялись. — Деревня-то Калиты, что ли? — спросил я. — Калиты. — Бударин Алексей Ефимович тут живет?, — Тут. — Дома он? — Да вон к девкам побег. ...Через полгода я хоронил его на деревенском кладби­ ще среди сверкающих снегов и белых заиндевевших берез... ПУЩЕ НЕВОЛИ Е сть что-то в первобытной охотничье-рыболовной страсти украшающее человеческую натуру, и потому люб­ лю я встречать на берегах и в поймах человека с ружьем или удочкой. О поречных тропах можно написать целое лирическое исследование. Они как бы отражают неугомонный, дотош­ ный характер русского рыболова и охотника. Нашу ры­ балку , и охоту у меня никак не поворачивается я зык на­ звать спортом. Это где-то там, у Хемингуэев, спорт, а у нас что-то такое — «пуще неволи», — иначе не назовешь. Встретишь в пойме мужичка, заросшего трехдневной ще­ тиной, в рваной робе, со стареньким ружьишком или са­ модельной березовой удочкой, — ну какой тут спорт! Спортсмен рисуется мне непременно в шортах, кедах и с пластикатовым козырьком на лбу. И удочка у него — чудо химической промышленности — гнется в кольцо. Ловит он форель п о - лицензиям. Начало охоты застало меня в Бельковской пойме, под Ковровом. Надо ли говорить, сколь трепетно ждали этот день охотники всего клязьминского побережья. Но, как и следовало ожидать, он горько разочаровал их. Пойма точно вымерла; лишь изредка пролетит какой-нибудь шальной дрозд, в которого тут же посыплются килограм­ мы дроби истомившихся по выстрелу охотников.