b000002140

— Выдумает же, глупая! Молония! Небо ясное, тучек нет, листочки не шелохнутся. Пойдем потихоньку, гу­ ленька. Я выждал некоторое время и выглянул из-за стога. По дороге между стогами удалялась высокая тоненькая жен­ щина в белом, мелкими цветочками сарафане и такой же косынке, неся на руках что-то такое крохотное, что почти не было видно даже за ее узкой спиной. Если бы в эту минуту тучные стога стали бы рассту­ паться перед ней, а сквозящие солнцем дубы склонили свои вершины, я, пожалуй, не увидел бы в этом чуда. ДЯДЯ ЛЕНЯ Случалось мне встречать бывалых людей, и смот­ ришь — и свету он повидал, и жил чуть не до ста лет, а знает всего лишь, что раньше «карасин» был копейка, а теперь рубль. У другого — любая история, даже про тот же «карасин», непременно с искоркой. Не просто, значит, что дороже стал, а надо при этом собеседника поддеть, чтобы не очень нос задирал. Была такая история и у бакенщика дяди Лени, только не про керосин, а про пиво. Разопреет после ухи какой- нибудь начальственный гость из тех, что в изобилии набегают на бакен к свежей рыбе, и скажет: хорошо бы холодного пива потянуть и почему это даже в городе его не стало вдоволь? А дядя Леня серьезно ответит: — Солод перестали сеять. Тот думает — и впрямь не слыхать, чтобы сеяли где- нибудь. И смотрит без улыбки, дураком. Была история и про Удалого — востроухую подвиж­ ную собачонку с хвостом кренделем. Сначала и исто­ рии-то не было, а просто каждый день за обедом начи­ нался разговор с детьми: — Дурак твой Удалой, папа. Опять в деревню убе­ жал. — Молод еще, учить надо. На другой день опять: — А все-таки, папа, твой Удалой — дурак. — Молод. Учить надо. И давно уже минула скороспелая собачья молодость, а дядя Леня все выгораживает пса, — Молод еще, учить надо.