b000002140

трещал пересохший мох, с неподдельным хозяйским бес­ покойством принюхивался к ветру: не напосит ли гарью. Он так прочно соединился душой своей с лесом, что ре­ шал через него самые сложные вопросы человеческого бы­ тия. Эти откровения, по-видимому, являлись ему без уси­ лия мысли, в результате мгновенного и непроизвольного обобщения опыта и выражались в пословицах, как издрев­ ле выражалась всякая народная мудрость. Наверно, де­ сятки раз он легким прикосновением валил трухлявый ствол березы, видел ржавую крону засыхающей сосны и наконец заключал: дерево падает, а лес стоит. Но, как всегда в пословице, смысл слов перерастал их буквальное значение, и в этом случае она, по-Фединому, выражала мысль о том, что в одиночку человек смертен, а в массе вечен. Какими бы то ни было путями, но надо дойти до нее, потому что, не. будь человек защищен под­ спудным сознанием бытия, он не мог бы пережить даже мысли о смерти — об ужасной его трагедии, о миллионах лет, стремительно скользящих во Вселенной, КЩАРА Одно из чудес Лухского полесья — озеро Кщара. Если верить карте, к нему ведет единственная дорога. На са­ мом же деле, весь лес был изрезан машинными дорогами, проторенными тяжелыми лесовозами; дороги эти, разной свежести, пересекались, кружили, разветвлялись, и, хотя еще раньше знатоки уверяли меня, что «там кругом указ­ ки», никаких указок я не встретил и вскоре обнаружил, что сбился. Следы человека встречались повсюду: отпечат­ ки шин кое-где были совсем свежими; вчерашний дождь не смыл следы босых ног н а песке; то справа, то слева слышался далекий гул автомобильного мотора; стояли целые леса сосен со стрелообразными надрезами, из ко­ торых в железные стаканчики капала тягучая живица,— " но самого человека не было, и я не мог ни у кого спросить дорогу. Лишь под вечер совсем неожиданно сквозь сосны блес­ нуло мне отраженным светом зари лесное озеро. Чистое, без единой травинки, оно, как в чаше, лежало в сухих песчаных берегах и было наискось перечеркнуто резкой границей света и тени. Светлая полоса быстро сужалась, за ней, бороздя багряно-лимонную воду, спешили две уточки,