b000002140

природа, человеку хочется, чтобы все люди гляде­ ли одними с ним глазами, чувствовали одним с ним серд­ цем; он сам щедр. Не потому ли так часто берется за перо именно тот, кто по роду своей профессии или по рыболов­ но-охотничьей страсти стоит близко к природе? Я не по­ мню, когда мне впервые открылось, что я писатель. Но первый сознательный позыв к слову родился именно из этой потребности делиться с кем-то счастливыми минута­ ми близости к природе. Так было нацарапано обычное детское: «Один раз мы ходили за грибами». И теперь, ког­ да родственники мои удивляются: «В кого ты? Никто в роду у нас не писал, откуда ж это у тебя-то?» — я, сме­ ясь, говорю: — Из леса, вестимо! ЛУХСКОЕ ПОЛЕСЬЕ Был нежаркий, туманный час рассвета. Дорога шла сырыми кустарниками; сквозь них просвечивала темная вода болот; бревенчатые гати колыхались и пружинили под ногами. Я миновал окруженную ржаными полями, де­ ревеньку Симбирку, и передо мной, величественный и строгий, встал сосновый бор. По обочинам песчаных до­ рог еще проглядывали кое-где неяркие цветы, но вскоре и они исчезли, уступив место седым мхам, ржавой хвое и жесткому, точно жестяному, черничнику. Лес поглотил меня. Я замотался в нем, потерял доро­ гу, ел сухари, чернику, лесную малину, пил из ручьев, а утомившись, ложился в сухой глубокий мох и смотрел, как ветер комкает облака и как падают, падают и не мо­ гут упасть бронзово-красные стволы сосен. Уже вечерело, когда я сидел под засохшей сосной. Желтые лучи закатного солнца косо прошивали лес, пол­ ный того невыразимого покоя, который помогает ощутить его без себя, то есть ,таким, какой он стоит сам по себе, не воспринятый ничьим глазом и ухом. Мертвое дерево надо мной роняло с веток сухую ше­ луху. «Дерево падает, а лес стоит», — вспомнил я поговорку знакомого лесного объездчика Феди, Федя любил лес беззаветно. «Безлесье — неугоже по­ местье»,— говорил он и в сухую пору лета, когда в крас­ нолесье стояла горячая смолистая духота, а в болотниках