b000002140

первый гриб, я у знакомого судьи мылся в ванне и после баловался пивом под воблу. Я вовсе, не в осуждение людям говорю, что они потес­ нили лес: пусть живут шире и удобней! Но можно было сделать так, чтобы лес остался, как прежде, у самого го­ рода. Можно было занять то место, где рос мой первый гриб, а ту чащу, куда я боялся заглянуть и где сейчас за­ городный пустырь, свалка, тощий картофельник, ту чащу оставить под первый гриб моего сына. Конечно, зрелый лес надо рубить — не давать же ему свариться и гибнуть, — но это уже промышленность, и не об этом я говорю... Теперь люди все больше понимают свою оплошку, и вот недавно я прочитал в газете, что мой город победил в соревновании по озеленению улиц. Да и сам я, не по газете, а по жизни, вижу, как лес входит в город и как долговязые лесные липы постепенно кряж истеют ствола­ ми и круглеют кронами на вольном свету наших широких улиц. Мне при этом всегда вспоминается безвестный волж­ ский Ставрополь, прославившийся потом как центр стро­ ительства Куйбышевской ГЭС. Был он одноэтажный дере­ вянный городок, с немощеными улицами и с таким оби­ лием серого, грязного городского песка, что вполне оправ­ дывал свое ироническое название, данное ему строителя- м и — «Ставропыль». Однако здешние старожилы помнили другие времена, когда улицы города сплошь зарастали мягкой гусиной травой, а в палисадниках перед окнами домов цвели кусты сирени и жимолости. Тогда вокруг го­ рода гудели на ветру могучие сосновые боры. Их корни цепко держали песок. Но чья-то лихая рука свела вокруг Ставрополя лес; оголенные пески, подхваченные заволж­ скими суховеями, ринулись на город, затопив его улицы. Люди поняли свою оплошку и там. Ставрополю все равно было стать дном морским, но в новом городе, на высоких сосновых холмах, уже ревностно берегли каж ­ дую ветку. И куда бы я ни заходил — в клуб, школу, сто­ ловую, в квартиры и даже в автоколонную, — всюду смолисто пахло хвоей и лежали светлые зыбкие тени соснового бора. У меня лично жизнь связана, как и с рекой, с лесом. Я часто думаю, что им я обязан и своим творчеством. В минуты восторга, которыми так щедро может дарить