b000002140

А Кандыбин подмигнул мне и сказал: — В лесу не убудет. За окном в это время играло озеро, пуская по по­ толку сторожки дрожащие блики, и от этого сторожка казалась прибранной к какому-то празднику. За обедом все сидели тихо, с добрыми улыбками, и слова лесника прозвучали тогда особенно неприятно. — А что, Федя, — спросил я его,' когда мы вышли после обеда на крыльцо, — убивал ты лося? — Лося? — щурясь на озеро, переспросил он. — Нет, не приходилось. — Ты не бойся, я ведь никому не скажу. — А чего мне бояться? Уж коли пускаю я дровиш­ ки налево, так об этом все знают. Пожалуй, суди ме­ ня! — усмехнулся он. — Вот они. Мал мала меньше. Ку­ да они денутся? — Ну, дровишки пускаешь, а почему лося не трога­ ешь? — допытывался я. — Дрова-то ведь дрова, — словно оправдывая передо мной свою слабость, смущенно засмеялся Кандыбин, — а лось — он лось. В то лето на кордоне появился наконец первый же­ них. Он был из того самого села, где Аня кончила се­ милетку, — колхозный конюх, мужчина уже не моло­ дой, но видный, с матерой проседью в смоляных воло­ сах и не по-деревенски бледным, тонким лицом. Сватовство он повел солидно и обстоятельно. Пого­ ворил сначала с Кандыбипым, с Ульяной, потом, так же обстоятельно, изложил Ане свои условия: он хотя и вдовец, но лет ему только тридцать шесть, пьет во­ семь раз в году — по большим праздникам, живет с мамашей, имеет крепкое хозяйство, приличный зарабо­ ток на трудодни и знае т, кроме того, два ремесла: портняжное и скорняжное. — Ну, доченька, что скажешь? — спросила Ульяна. Разговор происходил поздно вечером, но в сторож­ ке никто не спал. Ульяна стояла, . прислонившись к печке и сложив под грудью большие мускулистые ру­ ки, сам Кандыбин, как бы безучастно, поклевывал со сковороды вилкой грибочки, а из-за ситцевой занавески, закрывающей огромную деревянную кровать, выгляды­ вали любопытные мордочки младших сестер. Я вышел. Озеро уже курилось туманом, и за его