b000002140

СЛАВА Девушки, ходившие к Клязьме на ключ за водой, озор­ но сверкнули на меня из-под платков бедовыми глазами, и одна из них сказала: — С полными ведрами вас встречаем. К счастью. И это было действительно счастьем, когда за меловыми обрывами глазу открылось все сразу — и подсиненная вет­ р ом Клязьма с серебристыми чайками над ней, и кипень дубовых рощ, и груды золотистых облаков, и глубокое, словно пьющее глаза твои, небо. Когда у изгиба реки я подошел к лесу, невидимая в чаще птичка сказала мне: «Добро пожаловать». Я усмехнулся этой совсем детской догадке и остано- вился послушать: если пискнет еще раз — значит, пищит просто так, по птичьей надобности, а промолчит — значит, на самом деле, приветствовала меня. Она промолчала, и я, осчастливленный еще больше, зашагал вперед. Дорога вела дубовым лесом, где еще сохранились крупные лан­ дыши. Здесь стояла парная духота, вились тучи комаров, и хотелось поскорей выбраться к речному простору, что­ бы опять с головы до ног окатил свежий ветер. Наконец он мягко пахнул в лицо. У прорвы, как называлось это место Клязьмы с отхо­ дящей от нее заросшей старицей, сидели на берегу не­ водники. Когда я подошел к ним, они не спеша докури­ вали, собираясь дать новую тоню. Оглядели меня, по- хватывая дымок из коротеньких цигарок, и один спро­ сил: — А ты, случаем, не Никитин? Я почувствовал, что улыбаюсь смущенно и самодоволь­ но: вот ведь узнали меня читатели, эти заросшие недель­ ной щетиной, пропахшие тиной и чешуей рыбаки! — Точно, он, — признался я. — Похож, — сказал рыбак. И другой сказал: — Похож. И третий подтвердил, что, да, похож, пояснив при этом: — На братишку, говорим, своего похож, на Гошку. Он только-только тут с нами был, в Ивлево пошел. А знаешь, почему так называется — И-вле-во? — Нет, — обескураженно ответил я,