b000002140

вьется в ромашковых и лютиковых лугах, ныряет под мо­ сточки, тоненько звенит в прозеленевших сваях старых плотин и мельниц... Я давно замечал, что река, вблизи которой вырос чело­ век, откладывает своеобразный отпечаток на его характер. Даже глаза щурят по-разному волжане и дончаки, дней- ровцы и уральцы, клязьминцы и деснинцы. И если гово­ рить о Клязьме, то я сказал бы, что она вплетает в ха­ рактер человека какую-то лирико-меланхолическую жил­ ку, начинающую нежно вибрировать от соприкосновения с природой даже в каком-нибудь отчаянном ковровском ушкуйнике, кому, как известно, сам черт не брат. Что тому виною? Медленные рассветы в розовом тумане, ве­ треные полдни с грудами золотисто-синих облаков на горизонте, крик перепела во ржи бледным вечером июля или переливчатые звезды в черном провале августовского неба?.. Все эти черты есть, пожалуй, и у других рек, но есть, есть у каждой из них своя, одной ей свойственная сила, которую поди-ка разгадай и назови. О Клязьме, пересекающей Владимирскую область, с запада на восток, я мог бы рассказывать бесконечно, по­ тому что она пересекла и всю мою жизнь, но только в об­ ратном направлении — от мальчишеских рыбалок на не­ прихотливую уклейку до заповедных мыслей на ее берегу в седой теперь уже голове. Но впереди и без того о ней еще много-много скажется попутно. МЕДУНИЦА Весна в самой зрелой своей поре: цветет медуница. В плену у водяного царя тоскует по ней новгородский гость Садко: Теперь, чай, в птица и всякая зверь У нас на земле веселится; Сквозь лист прошлогодний пробившись, теперь Синеет в лесу медуница. И такое это время, что не только пленного гостя — Ны­ нешнего свободного человека точит червь. Ходит он в зъе­ рошенный, говорит невпопад и все норовит или дров на свежем воздухе поколоть, или с женой поругаться. Счаст­ ливей тот, у кого в душе живет охотник. Тот хватает ружье — и поминай к ак звали. Возвращается он успоко-