b000002140

В самом центре находились знаменитые Ямы. Когда-то здесь брали для строительных целей известняковый ка­ мень и оставили цепь глубоких рытвин, заросших потом сорной травой. Сюда валили мусор, свозили падаль; Яма­ ми пугали нас, детей, как обиталищем воровских шаек, вряд ли, впрочем, существовавших. Как-то неожиданно из тихой жизни нашей улицы вы­ нырнул большой косматый человек и встал на виду у нас. Фамилии я его не помню, взрослые звали его просто Яко­ вом, хотя был он уже не молод. На узких плечах его по­ коилась голова без шеи, спина сутулилась, ходил он, неес­ тественно наклонясь вперед, и казалось, что жизнь долго била по нему, как молот по длинному гвоздю, но не вби- ла, а только погнула слегка. Дом Якова стоял в конце улицы, возле самых Ям, и глядел на мир двумя окошками сквозь заросли дикого винограда, словно из-под насупленных бровей. За домом рос сад, вздымаясь пышными клубами зелени над забо­ рами и крышами. Большая семья Якова — жена и пять или шесть доче- рей-погодок, миловидных и очень похожих друг н а дру­ га, — летом от зари до зари трудилась в саду. Старшие дочери продавали на городском бульваре цветы редкой красоты — тюльпаны, пионы, ирисы. Сам Яков работал, н аймется, на железнодорожной станции, но все свободное время проводил в своем саду. — Все вот этими руками сделано, — говорил он своему соседу Федору Кантонистову. Руки были широкие, с короткими пальцами; на суста­ вах кожа сгрудилась в толстые складки; в них и под квад­ ратными ногтями залегла несмываемая грязь; на тыльной стороне ладони, выпукло вздымая бурую кожу, змеились сизые жилы. Яков и Федор Кантонистов — в летах, под­ слеповатый и какой-то мохнатенький, точно вывалянный в пуху перин, — сидели на лавочке перед домом. Был ве- ' чер; смуглое маслянистое солнце, разжигая пожар зари и кидая на окна домов красноватые отблески, скатывалось в конец улицы. Шли с пастбища коровы, останавливались возле закрытых ворот и просяще ревели низким сытым ревом. — Сад у тебя хороший, редкостный, — охотно согла­ шался Кантонистов, кивая клинообразной головкой. — Входишь в него, как в сказочное царство. Дивно!