-^ 218 — а другую выбралъ и подалъ мнѣ; странницы же стали выбирать, и сперва шопотошъ, потомъ громче и громче, а наконецъ и громкимъ крчЕошъ изъявлять свое яеудовольствіе: ложекъ не было хорошихъ! Поваръ стоялъ, усмѣхался, и съ самою добродушною улыбкою ноддразнивадъ ихъ. Наконецъ все угомонилось; всѣ примолкли.—«Дадутъ намъхлѣба?» спросилъ я шопотошъ своего сосѣда москвича.—<Тутъ сухари накрошены»,—отвѣчалъ онъ мнѣ тоже тихо, я попробовалъ щей; ничего, ѣсть можно: съ рыбой, хоть и изъ сѣроі капусты. Подъ конецъ блюда этого, поваръ роздалъ всякому по ломтю хлѣба. Кончивши щи, послѣ нредложенія <подлить еще», отъ чего всѣ отказались, намъ подали кашицу съ конопляньшъ масломъ. Еашица была даже и очень хороша. Поваръ всѣхъ угощадъ очень радушно. Поужинали, встали изъ за стола, помолились Богу и начали опять говорить. —«При графинѣ было не то, —пропищала скороговоркой одна странница:—при графинѣ подавали всегда три блюда; три блюда хорошія; сперва подадутъ щи хорошія съ рыбой, а тамъ кашу крутую съ масломъ, а тамъ, по праздникамъ, пироги съ кашей; а на передній уголъ, хоть и второй руки, а все-таки изъ пшеничной муки.»—«Да нынче, родненькая, суббота>, проговорилъ сперва незажѣченный мною мужичокъ юродивый. Онъ былъ небольшаго роста, волосы черные съ сильноюііросѣдью; видно было, что онъ рѣдко причесывался, но волосы его сажи собой сложились въ чудныя кольца. Дицомъ онъ былъ худощавъ, глаза голубые, и какъ будто испуганные; но это ни чуть не мѣшало ему быть прекраснымъ; такого добросердечія, простоты, искренности —не часто случается видѣть. Посдѣ какъ я ни старался заговаривать съ нимъ, онъ, улыбаясь, только говоридъ: — «да, да, да, да». — А вы откуда? спросилъ москвичъ .повара. —«Мы изъ Демьяяска.»— Чтожь, монашествуете? —«Да, послугъ справляемъ.»—А давно монашествуете?—«Двухъ годъ нѣту: въ маѣ два будетъ.»—«Вретъ! изъ мужиковъ», проговорилъ отставной еолдатъ вполголоса: «по найму!» Въ комнатѣ было тихо, а потому нельзя было не слыхать этихъ словъ; однако поваръ не слыхалъ или не хотѣлъ слышать, и ничегоне отвѣчалъ. Изволите видѣть— повару захотѣлось почваниться: все-таки монашеекій санъ выше крестьян скаго! — А много у васъ монашествующей братіи? опять снросилъ москвичъ повара. — Да 93 человѣка, —отвѣчалъ тотъ: только они не всѣ здѣсь живутъ. — А гдѣ же? — Съ версту, а не то версты полторы будетъ, тамъ скитъ у насъесть; какой монашекъ запьется, такъ того въ скитъ и сошлютъ. Вотъ отецъ П., хорошій монахъ, да разъ грѣхъ попуталъ: напился, ну это еще бы ничего... а вотъ куда сатана дернулъ: уѣхалъ въ городъ баловаться, а тамъ его пойшали, да къ отцу архимандриту и привели. Тотъ ужь его изчунялъ, изчунялъ... Ну, изъ монастыря въ скитъ не послалъ, для того, что первый разъ: про отца П. кого хочешь спроси, ни онъ къ кому въ келью, ни къ нему кто — никогда! Монахъ чистый, шонахъ честный, постникъ какой; а вотъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4