— 108 - Мы пошли обѣдать. Пообѣдали. Послѣ обѣда меня не пустили, оставили ночевать, на другой день обѣдать и только поелѣ обѣда я могъ пуститься опять въ дорогу. На прощаньи я прѳдложилъ барышняиъ для ихъ «кормилицы, которую онѣ такъ дюбятъ», по банкѣ бѣлилъ и румянъ. — Сколько мы вамъ должны, Павелъ Ивановичъ? спросили меня барышни. — Ничего вы мнѣ не должны, отвѣчалъ я, передавая свой товаръ. — Еакъ?! — Да такъ,—ничего. — Вѣдь эти банки вамъ что нибудь да стоютъ? опять заговорили барышни. —Что они вамъ стоютъ? — Двадцать копѣекъ. — Такъ, стало быть, мы вамъ должны все таки десять конѣекъ? конфузясь, отвѣчали барышни. — Нѣтъ, ужь позвольте мнѣ ихъ не получать. Барышни еще больше сконфузились. Я простился и ушелъ. Ш. ^ Мнѣ право жаль, что я не умѣю составить картину, имѣя подъ руками все: и содержаніе, и краски; и что у меня одного только педостаетъ, какъ сгруппировать въ одну картину все, что было у меня подъ рукой. Поэтому я буду продолжать свою небывальщину такъ, какъ началъ. Дѣло было на святой недѣлѣ во владиіірскоЁ губерніи; а въ этойгуберніи, въ это время, часто бываетъ серединаили, лучше сказать, начало весны: вездѣ въ поляхъ снѣгъ таетъ, прогалинкипоказываются, а въ вершинахъ (поорловски) или въ оврагахъ зажоры *) становятся. *) Зажораыы называется жидкій снѣгъ; вешняя вода въ оврагахъразжижаетъ снѣгъ. Авт.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4