296 и. Н. КУБИКОВ жде всего порыв и чувство. Игнат же всегда успевает свое чувство захватить мыслью, как клапаном, регулирующимсилу пара. Когда поток готовых к стачке рабочих при слове «директор», как вспугнутое стадо, двигается к заводу, Артем не выдерживает и кричит: «Гайками рабов проклятых», а Игнат берет свое чувство в руки и, подчиняясь его мысли, говорит: «Еслибыподнять одинцех, тогда наверноесталибы и остальные». Обрадованный Артем дает новое направление своему порыву. Он бьет в колокол, и через несколько минут завод стоял, благодаря сочетаниюмысли Игната и бурному порыву Артема. Неспособность удержать свои чувства видна у Артема даже в мелочах. Когда Игнат и Артем сидят в театре, очарованные оперой «Гугеноты», Артем не выдерживает шума запоздавшейпосле антрактапублики. Он кричит вниз: «Эй, вы, буржуйчики! Поменьше распускайтесь!»У Игната была та же самая мысль, но он в смущении потянул Артема за рукав. Артем раньше Игната пришел к отрицанию существующего строя жизни. Уже в детстве он впитывал в себя разговоры пьяненького отца-рабочего, который доставал откуда-то запрещенныекнижки. Это он, Артем, собирает у себя Игната и других рабочих для чтения «Спартака», а затем ищет связей, чтобывсем вместе вступить в тайнуюполитическуюорганизацию. Революционность Артема ярко и бурно проявляется в ряде мест первой части романа. Во время стачки он ставит резкий вопрос директору. Избитый казацкими нагайками, он демонстрирует в мастерской свое исполосованное тело, дабы укрепить в рабочих чувство ненависти к бесправию. И при этом Артем—чуткий и душевный товарищ. Когда пожилому рабочему Рохле прислалииз дома в тюрьму волосики его первого ребенка, зашитые в книжку, и когда в выцветших глазах Рохли показались слезы, то, чтобы сдержать свое волнение при виде этой сцены, Артем «проскрипел зубами и отошел в дальний угол»^ Его бурный темперамент сказывается и в весельи. Когда рабочие в тюрьме получают извещение о различных пунктах своей будущей ссылки и бодро готовятся встретить свою судьбу, «Артем, почти такой же мощный, как Батько, яркий в своей молодости, обнял его и расцелоівал». Но несчастие Арте:^а в том, что он в музыке жизни не моя«ет выносить замедленных темпов. Всегда во власти своего настроения, Артем нуждался в контроле рабочего коллектива, который, быть может, научил бы его умерять пыл своего, по верному выражениюИгната, «большого наболевіііего сердца».
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4