РАБОЧИЙ КЛАСС В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ 263 зелья, небось, не хотитеотведать». Рубашка нагруди его была расстегнута, из-под нее виднелась волосатая грудь, и это конфузило Мирру. Она старалась сидеть так, чтобы не замечать его расстегнутойрубахи и всего его растерянного вида, но ей казалось, что все замечают ее смущение и издеваются над нею. Какое-то злорадство чудилось ей в пьяных усмешках рабочих, но она пыталась отшучиваться». Она предлагает петь, но Петров схватил Мирру за руку:— «Говорю, пейте! Что меня боитесь? Может своих, небось, не гнушаетесь.—Он потянулся к ней всем телом, крепко сжимая ее руку. Стул под ним затрещал и накренился». Эта поистине хулиганская выходка Петрова кончается дракой между ним и Киргошей... «Полетела на пол посуда, пролилось пиво. Человеческая ругань и вопли слились со стуком падающеймебели... Где-то у стола вли под столом барахтались дерущиеся люди, подле них толпились, стуча сапогами, разнимающие их, и в воздухе стоял резкий запах пива и табачного дыма... Мирра, лежа грудью на столе, плакала. Тупойживотныйужас охватил ее». Такими непривлекательнымичертами рисует Р. Григорьев партийныхрабочих, способных дойти до издевательства над женщиной, отдающей свои силы рабочему движению. Причем Кирюша, желая утешить Мирру, хочет «извиниться перед нею за весь пролетариат, за весь мир, стать перед нею на колени и тоже плакать». Этот глупенький Кирюша, желающий почему-то извиниться «за весь пролетариат», еще более усиливает гнетущее впечатление от этой сцены, что, впрочем, вряд ли входило в намерение автора. Так изобразить партийную петербургскую рабочую среду эпохи 1907 г., как изобразил ее Р. Григорьев, так скомбинировать темные іфаски в своей обрисовке—значит, элементы случайноговозвестидо степенивсеобщего, т.-е. значит, сказать огромную неправду. В конце романа в уста Вани—^члена правления рабочего клуба, Р. Григорьев влагает утешительные слова, обращенные к интеллигенткеЛидии: «Мы вовсе не разбиты. Вы все ушли от нас. Но за эти тяжелые годы мы сами поднялись. У насрастетнаша собственнаяпролетарская интеллигенция». Эти слова в финальной части романа являются просто публицистическим привеском, совершенно не соответствующим общему содержаниюпроизведения Р. Григорьева. Еслибыавтор говорил об отходе бывшихпередовыхот движения, как это мы увидим при разборе некоторых страниц интересного романа А. Серафимовича «Город в степи», или он рисовал бы быт рабочеймассы, деморализованнойв период /
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4