РАБОЧИЙ КЛАСС В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ 203 мещанскимжеланиемпоразить нарядом. Мирон—другой влюбленный—подобно Нахману говорит: «А я куплю к свадьбе беленькие цветочки. Нацеплю их на сюртук, на котелок.., У меня есть новая шляпа-котелок. Честное слово, она стоит два рубля пятьдесят. Ябуду танцовать с Тиной», Симон встает нереднейнаколени. И, наконец, Левка, которыйкогда-то был «главным и самым смелым», теперь ноет: «Тетя Лея, если бы она была моей, ведь я пошел бы к вам, и лицо бы мое смеялось'.. Тетя Лея, я быдаженеприкоснулсяк ней. Я бытолько сидели смотрел нанее, издалилюбовался. Мне больше ничего не нужно. Так приятно смотреть, когда она кивает головой, машет руками ида опускает глаза. У нее ямочки на п^еках». Но это, конечно, далеко не платоническаялюбовь, а крайняя степеньисступления. При об'яснениис Тиной, желаядосадить ей, он говорит ей с раздражением, что женится на Зинке и «будет ее целовать». «Буду нежнымс Зинкой. Ноги буду целовать у Зинки». Что же представляет собою ота Тина, вокруг которой концентрируется внимание влюбленных в нее молодых людей? Она очень бледно обрисована Юшкевичем. Можно сказать одно: на нее влияет другая молодая девушка Марьим, которая является в пьесе пропагандисткой самоубийства. Тина тоже стремится покончить с собой, но пока у ней для этого не хватает сил. Первое ее появлепие создает определенно отрицательное впечатление. Она говорит Зинке: «Я бы Левку держала в рзтхах, будь я на твоем месте, Зинка. Мужчина долженстоять наколеняхпереддевушкой, а девушка должна отвернуться». Нужносказать прямо, чтотакуюфразумогла бы сказать и самодовольная мещанка, сознающая силу своих женскихпрелестей. Во всяком случае, она возможна в устах женщины, никогда не знавшей облагораживающего влпяния товарищеских чувств при совместнойборьбе'за общее счастье, или женщины, навсегда потерявшей интерес к великим ценностям жизни. Вот почему мы считаемсовершенно неудачной попытку Воровского приразборе этойдрамы Юшкевича углубить пониманиеТины. Боровский цитирует слова Тины, сказанные ею Левке: «Моя^ет быть, любовь убивает... Она делает человека меныпе. Так говорит Марьим...» Она признается Левке, что любит его,—«но я, Левка, другая. Уменя есть что-то лучшее, чем любовь... Марьим знает. Оно такое, что не имеет имени, тахше, что гонит меня все дальше, такое, что любовь перед ним кажется простым стеклышком, только простым стеклышком». Из этих подчеркнутых слов Б. Боровсішй делает такой вывод: «Здесь перед нами раскрывается живая, реальная душа человека, который не может жить личной жизнью и
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4