прежде всего в д. Глухову и взыскать недоимку; кто не будет платить, того ставить на правеж, „а для лучшего (?) о каждом, кто платить не будет", описывать его пожитки, скот и проч., и те описи посылать в Комиссию еженедельно, а ослушников, кто, по его мнению, платить может, но не платит, наказывать батожьем. После этого ему предписывалось ехать в Павловское и действовать там таким же самым образом. 26 ноября Телешов приехал в Глухово. Крестьянам через десятского было объявлено, чтобы они оставались дома безотлучно, но они все ушли в Павловское. Тогда Телешов вместе с управителемвынужден был ехать туда же. Тут при чтении инструкциикрестьяне„оказаливеликуюнаглостьи крик и в платежетех денег весьма отреклись". Поэтому Телешов „для безопасности" потребовал еще 2-х унтер-офицеров и несколько солдат. 30 ноября крестьяне разных деревень были собраныв с. Павловское. Они стали просить об отсрочке платежа до 2 декабря. Подходили все новые группы. Когда крестьян собралось человек до 700, им было приказано входить для платежа денег в приказную избу „подеревенно", но они отказались. Был посланефрейтор с солдатами, но когда они попытались схватить некоторых крестьян, то другие бросились на солдат и „великий крик и олярм чинить стали" и крестьян не дали. Тогда Телешов, приказчик и управитель, выбежав из приказнойизбы, стали кричать на крестьян, И „то де все с великим смехом кричали и бросали рукавицы о землю: вот де взяли оброк, а мы де ни одного человека не дадим наказывать и все друг за друга умрем". Крестьяне ушли со двора, а староста сообщил Комиссии, „что де крестьяне говорят, чтоб не платить, а ежели де хотя мало кто станет платить, то уже де им лихо лапу запустить за спину, почнут де и кожу всю драть". Телешов потребовалприсылки капитанас „довольным" конвоем и барабанщика. 3 декабря, по приезде вторично Телешова и Ив. Матинскогов Глухово, собралось по повестке до 300 крестьян. Они подступили к дому, где имели квартиру Телешов с Матинским. Им опять был прочитан указ, но они кричали и называли его воровским, и „великий крик и самой олярм чинили, насмешество и сквернословие; и никого де, доносили следователи, из тех глуховских крестьян описывать ни под караул не дают", денег платить не хотят и требуют выдачи управителя и приказчика Матинских и земского дьячка, „которых де, кричали они, мяса наедимся, и указ де вторично называли воровским, что де судья Баранов и секретарь Полевой во всем сообщники с ним, поручиком и управителем и прикащиком, а нам де главной сенатской судья Ник. Петр. Салтыков не приказывал платить оброчных денег". Особенно крестьяне были возмущены намерениемМатинских взять „сборщиковы книги". Они кричали, что книги „берут в комиссию для переправок и воровства", чтобы „воровски выписывать, что им в пользу надобно". Крестьяне хотели бить писаря Вас. Нарнулу, „зачем де он, писарь, везет книги в Москву, знатное де дело, что и он с судьями согласился, и всегда де говорят, что убьем ево Нарнулудо смерти". Ночью они пришли с дубьем и выбили окна в избе. Взыскать недоимку не удалось и на этот раз, а по сведениям Комиссии она достигла к 1752 году 3.499 руб. 44 коп. Между тем, крестьяне предприняли попытки новых ходатайств в Петербурге. 16 декабря „в с. Павловском в судебнойизбе на мирском воловом сходе" было решено „с общего своего совету" послать крестьян д. Крюковой Ив. Петрова да д. Новинок Арх. Пет-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4