115 редом. Видеть государя или кого-нибудь из императорской фамилии- — большое счастье и удовольствие, к которому стремится особенно мать". Иное, враждебно-настороженное, чувство господствовало в отношениях к более близким органам власти и к чиновникамвообще. „У меня сохранилось смутноевоспоминание, что у нас говорили о магистрате, бургомистрах, ратманах, стряпчих, управе Благочиния, совестномсуде и т. п. Разумеется, я очень мало понимал, но с самого начала у меня с этими словами стало соединяться представление о чем-то злом и нам враждебном, но вместе с тем •сильном и беспощадном... Слово „взятка" стало мне очень рано известным. Нужно откупаться, платить, чтобы не выбирали в какие-то должности, в которые почему-то, однако, следовало быть выбранным". ■С этим страхом купечества перед выборными должностями, почти всегдаразорительными, мы частовстречаемсяв письмах того времени. П. М. ВишнякЪв писалжене с ярмарки в августе 1837 г.: „Уведомляю тебя, что мы все, слава богу, здоровы и благополучны, только я духомне спокоен, боюсь, чтобы меня не выбрали в директорыбанка. ■Служба не важная, но дела ярмарочные. Каждый день надо быть в присутствиидва часа". Через несколько дней он сообщает: „в директоры я, слава богу, не попал". Однако, впоследствии он состоял депутатомв московскомГрадскомОб-ве, заседателемв земскомсуде и приказе общественного призрения. Сын не может привести ни одного яркого, выходящего за пределы ординарности, примерарелигиозностиПетраВишнякова. „Подчиняясь поддерживаемому сверху и усердно пропагандируемому взгляду, он склоненбыл заподозревать, что знакомство с чужестранными идеями и образом мыслей влечет за собой нарушение общественного порядка, безбожие и вольнодумство, от которого нельзя ждать добра ни для отдельных лиц, ни для общества. Отэтого и до отрицания пользы образования вообще был только один шаг. К чему -образование купцу, который должен знать только свое дело". Впрочем, для своих детей он держал немца Карла Ивановича и немкугувернантку. Однако, обучение детей велось, главным образом, священником дома и оканчивалось около 14 лет, когда сыновья начинали помогать отцу в делах. П. Вишняков любил подкреплять свою практическую мудрость пословицами и поговорками, на которые охотно ссылался в своей переписке. Вот некоторые из них: „богу молиться—вперед пригодится", „где страх, там и благочестие", „где гнев, там и милость", „когда будет рожь, тогда будет и мера" и т. д. Деловитость, бережливость до скупости, строгость домашнего уклада, религиозность и консерватизм Вишнякова, повидимому, вполне соответствоваликупеческимидеаламтого времени и обеспечивали ему уважение купеческого круга. „Бывало,—говорил автору московский сторожил^когда ваш батюшка проезжал в город и в сопровождении сына, в своем знаменитом картузе, проходил по рядам в свою лавку, все головы обнажались передним. Все считали .долгом поклониться уважаемому человеку". Как будто для того, чтобы резче оттенить трезвость этой натуры, у Петра Михайловича был брат, ничем не похожий на него. „Мих. Мих. (Вишняков) имел обширное дело, много приказчиков, но жизнь вел разгульную, много ; пил и с азартом играл в карты. Когда был пьян, то делался буяном.... Он до известной степени образовал сам себя и был для своего времени езргіі Іогі. Торговал он старинными художественными вещами, был антикварием и на этом и деньги нажил... Отец его не любил, но маменька была
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4