181 МОСКОВСКІЕ МЫСЛИТЕЛИ. 182 Нелышнъ, а все-таки онъ дѣйствуетъ основательнѣе Грота; во-первыхъ, Нелышнъ выражаетъ свою мысль въ вопросительной формѣ, т. е. до нѣкоторой степени сомнѣвается и даже отчаивается; во-вторыхъ, онъ, не умѣя самъ найти правду, призываетъ къ себѣ на помощь частнаго пристава; что же касается до Грота, то онъ твердо увѣренъ, что истина будетъ торжествовать, что она побѣдитъ сама собою, и что намъ, слабымъ смертнымъ, всего лучше сложить руки, уповать на прочность идеи и утѣшаться тѣмъ, что одна истина имѣетъ неодолимую силу живучести. Въ серединѣ статьи Грота высказываются нѣкоторыя иорицательныя замѣчанія насчетъ нашей журналистики; эти заыѣчанія прелестны по своей наивности; процессъ мысли совершается въ головѣ автора до такой степени своеобразно, что я не могу отказать себѣ въ удовольствіи произвести надъ этимъ процессомъ нѣсколько наблюденій. «Въ критикѣ нашей,—говорить Гротъ, —на тронѣ гуманности возсѣдаетъ покуда заклятый врагъ ея —нетерпимость». Этотъ ириговоръ, выражающійся въ такой образной формѣ, срывается съ устъ автора по тому поводу, что, «вслѣдствіе разныхъ обстоятельствъ, въ нашей литературѣ утвердились извѣстные взгляды н мнѣнія, которые присвоили себѣ монополію обращеиія въ печатномъ мірѣ». О какой это лптературѣ ыечтаетъ Гротъ? Кажется, о русской. Гдѣ же издаютъ въ одно и то же время журналы «Современникъ» и «Странннкъ», «Рус. Слово» и «Русскій Вѣстникъ», «Отечествен. Записки», «Искра», «Рус. Инвалидъ» и «День», Сѣв. Пчела» и «Наше Время»? Кажется, въ Россіи? Какъ же это Гротъ ухитрился помирить существованіе столькихъ совершенно разнохарактерныхъ изданій съ монополіей извѣстныхъ взглядовъ и мнѣній? Но онъ и не думаетъ объ этоыъ. Онъ говоритъ о нетерпимости съ точки зрѣнія литературной кротости, а ужъ мысль о мононолін подвернулась какъ-то по дорогѣ п забрела въ его статью совершенно случайно. Гроту хотѣлось бы, чтобы всѣ наши писатели, при спорахъ между собою, все-таки сулили другъ другу лавровые вѣнкп и говорили другъ о другѣ въ печати такимъ образомъ: «почтенный авторъ въ своей прекрасной статьѣ, которой основную мысль мы однако осмѣлимся найти не внолнѣ справедливой, доказываетъ со свойственнымъ ему остроуміемъ», и т. д. Да, во время оно, когда писатели говорили между собою такимъ языкомъ, уцѣлѣвшпмъ теперь только въ офиціальныхъ изданіяхъ ученыхъ обществъ, было нріятно и душеспасительно заниматься литературою. Теперь обмѣнъ сладостей между писателями сдѣлался невозможнымъ; одна часть русскихъ литераторовъ превратилась, по словамъ «Русскаго Вѣстника», въ бродягъ и воришекъ; другая часть, къ которой не безъ самодовольства примыкаетъ «Русскій .Вѣстникъ», поступила на службу въ литературную полпцію. Но всѣ эти событія прошли, кажется, мимо Грота и не нарушили его очарованнаго сна, подъ вліяніемъ котораго онъ изрѣдка ироизносилъ отрывочный восклпцанія, имѣющія, можетъ быть, нѣкоторую связь съ его грезами, но не имѣющія ни малѣйшаго отношенія къ физіономіи нашей дѣйствительной жизни. Гротъ не справляется даже, повидимому, съ литературными мнѣніями того журнала, въ которомъ онъ нечатаетъ свои замѣтки; онъ не соображаетъ того обстоятельства, что требовать деликатности выраженій въ литературѣ значить упрекать «Русскій Вѣстникъ» въ невообразнмомъ нахальствѣ. Вѣдь если бы петербургскіе литераторы не смотрѣли па выходки «Р. В.», какъ на смѣшныя проявленія безсильной, старческой злобы, то они давно заставили бы редакцію ученаго журнала дать полное и категорическое объясненіе въ своихъ намекахъ и формально, печатно отступиться отъ тѣхъ выраженій, который обнаруживаютъ въ себѣ стремленіе бросить тѣнь на литературную честность лучшихъ современныхъ двигателей русской мысли. Если мы не поступаемъ такимъ образомъ, то это происходитъ единственно отъ того, что мы глубоко равнодушны къ формѣ, къ выраженію; тенденціи «Русскаго Вѣстника» кажутся намъ неблагородными—мы это и высказываемъ; мысли, выраженный «Русскпмъ Вѣстникомъ», кажутся намъ бѣдными и рутинными, —мы это замѣчаемъ; что же касаетсядо того частнаго и второстепеннаго обстоятельства, что эти тенденціи проводятся въ грубой формѣ, что эти мысли облекаются въ неопрятный выражепія, то намъ до этого уже нѣтъ никакого дѣла. Не читать же намъ для редакціп «Русск. В.» лекціи піитики, не преподавать же ей уроки вѣжливости. Для насъ рѣшительно все равно, обругаетъ ли насъ «Русск. Вѣстнпкъ» бродягами и воришками, пли просто отнесется недоброжелательно къ задушевной мысли иашихъ статей. Сущность дѣла въ томъ, за кого стоить «Русскій Вѣстнпкъ»: за насъ или за иашихъ литературныхъ противниковъ. Если онъ идетъ нротивъ тѣхъ стреиленій, который мы считаемъ полезнымъ для нашего общества, тогда между нами нѣтъ и не можетъ быть примиренія, хотя бы цѣлыя страницы и статьи «Русскаго Вѣстн.» были посвящены восхваленію иашихъ литературныхъ талантовъ и нравственныхъ достоинствъ. Дѣло въ томъ, что черезътипографскій станокъ должны проходить только тѣ черты авторской личности, который связанысъ какпмъ-нибудь общпмъ интересомъ. Ыы не боимся гласности, пр1)веденнои до послѣднпхъ предѣловъ; мы не боимся такихъ обличителей, которые по какой бы то ни было иричинѣ рѣшились бы посвящать публику въ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4