175 СО ЧИНЕII ІЯ Д. ц. ПИСАРЕВЛ. 176 Безпутныѳ бродяги и воришки, слоняющіеся по пустыннымъ полямъ нашей литературы, повергаютъ редакцію «Русскаго Вѣстника» въ самое мрачное раздумье. «Нп одна литература въ мірѣ, восклпцаетъ она, не представляетъ такого изобплія литературныхъ скандаловъ, какъ наша маленькая, скудная, едва начавшая жизнь, литература безъ науки, едва только выработавшая себѣ языкъ». Ну вотъ наша литература выработала себѣ языкъ и на радостяхъ показываетъ его на всѣ четыре стороны, встрѣчнымъ и поперечнымъ, а эти встрѣчные и поперечныеобижаются, не понимаютъшутки, жалуются: «она насъдразнптъ; это—личность, это—оскорбленіе». Кто жъ въ этомъ виновата? Вольно пыъ оскорбляться и вольно жъішъ, еслиони такъобидчивы, смотрѣть на этотъ языкъ, который такъдобродушно показываетъ имъ наша литература. Когда наша литературавыработаетъ себѣ науку, она можетъ быть вмѣстѣ съ языкомъ будетъ показывать и науку, пли что-нибудь другое, смотря по обстоятельствамъ. А покуда вѣдь кромѣ языка нѣтъ ничего. Ну такъ что же дѣлать? На нѣтъ н суда нѣтъ! Впрочемъ я вообще не понимаю, какое отношеніе имѣетъ отсутствіе науки къ присутствію литературныхъ скандаловъ. Сколько мнѣ кажется, редакція «Русск. Вѣстнпка» подъ названіемъ литературнаго скандала нодразумѣваетъ разныя печатныя разбирательства о литературныхъ и нелитературныхъ предшетахъ. Слово скандаль даетъ намъ почувствовать, что редакція «Русск. Вѣстника» входить въ роль и готова съ полнымъ усердіемъ взять на себя свою долю нолпцейскпхъобязанностей. Скандаломъ, на языкѣ образованнойполиціи, называется, какъ извѣстно, всякое нроисшествіе, нарушающее обычный ходъ дѣйствія въ какомъ-нпбудь публичномъ мѣстѣ и возбуждающее въ собравшейся толпѣ зѣвакъ какіе бы то ни было толки. Если такого лее рода событіе произойдетъ на аренѣ нашейлитературы, то «Русскій Вѣстникъ» конечно на станетъ калякать съ зѣваками, а примета именно ту позитуру, которую въ подобномъ случаѣ обязанъ принять исправный членъ благоустроенной полиціи. Это я понимаю, но по прежнему продолжаю не понимать, почему отсутствіе науки обусловливаетъ собою присутствіе скандаловъ. Мнѣ кажется, что самая лучшая лекція по гражданскому праву не замѣнитъ вамъ того судебнагозасѣданія, въ которомъ рѣшается вашъ процессъ. Самое лучшее изслѣдованіе о причинахъзубной боли не замѣнита вамъ въ минутустраданія нѣсколькпхъ капель опіума. Точно такъ же вся наука «Русскаго Вѣстника» не замѣнитъ вамънеоцѣненнагоправа обратиться къ суду общественнаго мнѣнія, когда вы почувствуете себя несправедливо оскорбленнымъ. Наука—вещь хорошая, но она въ своей отвлеченностннпкакъ не можетъ замѣнить намъ своихъ практпческихъ примѣненіп къ жизни. Какое бы великолѣпное изслѣдованіе вы ни написали, это изслѣдованіе никакъ не выручитъ васъ въ томъ случаѣ, когда вамъ понадобится обратиться къ суду общественнойгласности. Конечно, если тѣ отвлеченный истины, который вы будете развивать въ научномъ трактатѣ о нравственной фплософіи, войдутъ въ плоть и кровь всѣхъ людей, живущихъ на земномъ шарѣ, пли по крайнеймѣрѣ въ Россіи, то вамъ не придется обращаться къ суду гласности п поднимать литературные скандалы, потому что всѣ будутъ уважать ваши права; но вѣдь согласитесь, тута долга пѣсня: пока солнышко взойдетъ, роса глаза выѣстъ. Если даже литература наша создастъ себѣ науку, то ота существованія науки еще не прекратятся скандалы. Съ прекращеніемъ же ихъ настуиитъ такой золотой вѣкъ, о которомъ мы теперь не можемъ себѣ составитьи нрнблпзительнаго понятія; въ этомъ золотомъ вѣкѣ печезнетъпотребностьвъ литературнойполиціп; кто знаетъ? Ыожетъ быть вмѣстѣ съ этою потребностью печезнета и потребностьвъ «Русск. Вѣстн.» вообще. Теперь не то. Скандалы непзбѣжны, потому что вамъ на каждомъ шагу представляется неотвязная дилемма: терпѣть наспліе, или подымать крикъ; а иногда приходится даже дѣлать въ одно время и то, и другое. Теперь приходится удивляться тому обстоятельству, что «Русскій Вѣстникъ» жалуется на обнліе скандаловъ. Развѣ было бы лучше, если бы несправедливые поступки проходили безъ огласки, еслибы иелѣныя мнѣнія принимались безъ спора?Возставать противъ обилія скандаловъ значнтъ, другими словами, проклинать зарождающуюся гласность. Еслибы, приступая къ обзору «Русскаго Вѣстника», я не вошелъ въ иной міръ, то, мнѣ кажется, я осмѣлился бы назвать эту вещицу проявленіемъ обскурантизма! Но вѣдь опять таки: съ свонмъ уставомъ въ чужой монастырь неходятъ. У насъ это называетсяобскурантизмомъ, а у нихъ, въ «Русскомъ Вѣстинкѣ», это можетъ быть именуется совсѣмъ иначе; серьезностью, солидностью, ученостью или еще какъ-нибудь позамысловатѣе. Поэтому я удержу языкъ свой въ должномъ повпновеніи, несмотря па то, что я его выработалъ, и что меня ужасно разбираетъ охота показать его во всю длину нротивникамъ гласности, какой бы чииъ они ни занималинаіерархическоилѣстнпцѣ литературной полиціи. ІУ. Приступаю къ февральской кнпжкѣ и встрѣчаю на первомъ иланѣ литературнаго обозрѣнія статью загадочнаго содержанія подъ многообѣщающпмъ заглавіемъ: «Старые боги и новые боги». Судя по этому задорномуназванію статьи.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4