169 московскіе мыслителн. 170 логическое отвращеніе; нельзя же ему ни себя нередѣлать нодъ ладъ окружающей жизни, ни эту жизнь пересоздать такъ, чтобы она ему правилась и возбуждала его сочувствіе. Стало быть, приходится пли молчать, пли говорить горячо, желчно, порою насмѣшливо, волнуя и терзая другихъ и самого себя. Непзбѣжность отрицательнаго направленія начала понимать наша публика. Что само по себѣ это отрицательное направленіе представляетъ патологическое явлепіе, въ этомъ я нисколько не сомнѣваюсь; доказывать его нормальность и законность циаші тёте значило бы доказывать вмѣстѣ съ тѣмъ нормальность и законность тѣхъ условіи жизни, который вызываютъ протпвъ себя сдержанную оппознцію и глухой протестъ. Тѣ журналисты, которые нодвергаютъ серьезной 'крптикѣ существующая идеи, тѣ ппсателп, которые выводить въ свонхъ эиическихъ и драыатическихъ произведеніяхъ грязь жизни безъ выкупающихъ стороиъ, безъ утѣшительныхъ прикрасъ, нисколько не думаютъ дописаться до безсмертія. Что подумаютъ о нихъ потомки, скажутъ ли они пмъ спасибо, раскупятъ ли они на расхватъ какое-нибудь пятнадцатое изданіе ихъ сочиненіп, все это, право, такіе вопросы, которые нисколько не занимаютъ честнаго писателя, честно выражающаго свое неудовольствіе протпвъ разныхъ современныхъ неудобствъ и странностей. Когда у такого писателя является потребность развить нѣсколько мыслей по поводу того или другого явлепія, тогда онъ берется за перо только съ однимъ желаніемъ: чтобы тѣ люди, которымъ попадется въ руки его книга или статья, поняли, какія обстоятельства отразились въ процессѣ его мышлепія и наложили свою печать на его литературное или критическое произведеніе. Надо только, чтобы между публикою и писателемъ существовало такого рода взаимное иониманіе, по которому бы публика видѣла и понимала связь между видимыми слѣдствіями и необнаруженными причинами. Писателю надо желать, чтобы его произведеніе только будило въ читателѣ дѣятельность мозга, только наталкивало его на пзвѣстный рядъ идей, и чтобы читатель, слѣдуя этому импульсу, самъ выводилъ бы для себя крайнія заключенія изъ набросанныхъ эскпзовъ. Такого рода читатели, договарпвающіе для сампхъ себя то, что недосказано и педописашь начинаютъ мало-ио-малу формироваться; дайте нашимъ писателямъ такую публику, которая бы понимала каждое ихъ слово, и тогда, повѣрьте, они съ величайшимъ удовольствіемъ согласятся на то, чтобы ихъ внуки забыли о ихъ существованіи пли назвали ихъ кислыми, безтолковыми ипохондриками. Работать для будущихъ ноколѣній конечно очень возвышенно; но думать о лавровыхъ вѣнкахъ и объ историческомъ безсмертіи, когда надо перебиваться со дня на день. отстаивая отъ разрушительнаго пли. опошляющаго дѣйствія жизии то себя, то другого, то мужчину, то женщину, —это, воля ваша, какъ то смѣшно п приторно; это наноминаетъ Манилова, мечтающаго о томъ, какъ онъ соорудитъ каменный мостъ, а на мосту построптъ каменный лавки. Очень можетъ быть, что «Русскій Вѣстнпкъ», съ своей основательной ученостью, со своей эстетической критикой, съ своимъ солиднымъ уваженіемъ къ пашей ыплой старинѣ и къ нашему прекрасному настоящему, будетъ читаться и перепечатываться нашими потомками, которымъ конечно будутъ совершенно непзвѣстны имена задорныхъ журналовъ, печатающихъ вздоръ, подобный теперешней моей статьѣ. Мы не гонимся за «Русскнмъ Вѣстникомъ», не отбиваемъ у него правъ на безсмертіе, не составляемъ ему конкурренціи; мы знаемъ, что не далеко ушлн бы по той дорогѣ, по которой шествуютъ московские мудрецы; проклятая натура взяла бы свое, и сквозь чинно отмѣренныя фразы серьезнаго безпристрастія послышались бы звуки сдержаннаго хохота и негодующей ироніи; да намъ и нельзя подраліать «Русскому Вѣстнику»; намъ никто не повѣрилъ бы; подумали бы, что мы все это не съ проста говоримъ; стали бы доискиваться какого-ппбудь |скрытаго смысла, и доискались бы, благодаря своей догадливости, чего-нибудь такого, о чемъ мы бы сами п во спѣ не бредили. Дойдетъ пли не дойдетъ «Русскій Вѣстникъ» до того храма безсмертія, въ который онъ рѣшптельно возбраняетъ доступъ всѣмъ писателямъ, опозорившимъ себя отрпцательнымъ наиравленіемъ, этого я не знаю; это не мое дѣло, и я этимъ вопросомъ рѣшительно не интересуюсь. Что даетъ «Русскій Вѣстнпкъ» для насъ, для нашихъ современнпковъ, это совсѣмъ другой воиросъ, и отвѣчать на этотъ вопросъ я счптаю очень не лишнпмъ; вѣдь у «Русскаго Вѣстипка» есть п въ наше время читатели; не всѣ же тѣ люди, которые уважали его въ первые годы его существованія, махнули на него рукой за его литературные подвиги 1861 года. На этомъ-то основаніи я н рѣшаюсь посвятить нѣсколько страницъ на то, чтобы съ точки зрѣнія человѣка, нишущаго журнальную критическую статью въ пачалѣ 1862 года, перебрать тѣ литературный мнѣпія, который «Русскій Вѣстннкъ» въ послѣднее время подносилъ своимъ чнтателямъ. И. Не. думайте, господа читатели, чтобы я написалъ вамъ полемическую статью; когда я бесѣдовалъ съ вамп о сатирической бывалыщшѣ Гермогена Трехзвѣздочкина, я не полемизировалъ съ авторомъ этого произведенія; полеми-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4