163 СОЧПНЕНІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 164 Аполлоніемъ, не сыѣя безъ ужаса думать объ псходѣ его процесса. Впрочемъ ему прпшдось провести съ Даштріемъ только одпѣ сутки, и сокрушеніе обоихъ друзей было непродолжительно. На другой день послѣ прибытія Дамида явился и Аиоллоній. Дамидъ употребплъ на путешествіе отъ Рима до Дикеархіи три дня, а Аиоллоній, по праву мудреца н любимца боговъ— нѣсколько часовъ; онъ исчезъ изъ судилища незадолго до полудня, а подъ вечеръ уже былъ въ Дикеархіи. Объясненія этому чудесному путешествію не даютъ ни Аиоллоній, ии Дамидъ, ни Филостратъ. Кто изъ иихъ авторъ этой небылицы, рѣшить трудно; всего вѣроятнѣе, что это событіе, находящееся въ связи съ исходомъ процесса, разсказано самимъ Аиоллоніемъ и по обыкновенію безъ малѣйшей критики передано Дамидомъ. Свиданіе друзей произошло слѣдующимъ образомъ; Дмитрій и Дамидъ сидѣлп на берегу моря, и Дамидъ горько сожалѣлъ объ участи Аполлонія. — Боже, увидимся ли мы когда-нибудь съ нашимъвеликимъдругомъ? говорилъ онъ, горюя. — Увидитесь! Вотъ онъ иередъ вами, иодхватилъ Аиоллоній, подходя къ нимъ. — Ты живъ? спросплъ Дмитрій. Если ты умеръ, мы не перестанемъ оплакивать тебя. Аиоллоній нротянулъ ему руку. — Возьми меня за руку, сказалъ онъ. Если я ускользну отъ тебя, я тѣнь изъ царства Персефоны, въ родѣ тѣхъ тѣнеи, которыхъ боги показываютъ огорченнымъ и унывающпмъ смертнымъ. Если же я останусь и выдержу твое прикосновеніе, то убѣди Дамида въ томъ, что я живъ и не сбросилъ тѣла. Тогда друзья, не зная иредѣловъ своей радости, бросились обнимать его. Освобожденіе его казалось имъ до такой степеничудеснымъ, воображеніе пхъ было такъ разгорячено, что они готовы были иовѣрить всякому разсказу Аполлонія. Чудесное могло быть только результатомъ чуда, п, пользуясь пхъ напряженной довѣрчивостью, Аиоллоній черезъ Дамида украсилъ свою біографію еще однимъ необъяснимымъ для критиковъ эиизодомъ. Дмитрій думалъ, что онъ былъ освобожденъ безъ суда; Дамидъ полагалъ, что онъ оправдался раньше назначеннаго срока; Аполлоніп сказалъ, что онъ защищался, что онъ выждалъ назначенное время, и что за нѣсколько часовъ онъ былъ въ Римѣ, а теперь съ ними въ Дикеархіи. Дмитрій недоумѣвалъ: «какимъ же образомъ ты въ такое короткое время совершилъ такое далекое путешествіе?» — Вѣрь всему, отвѣчалъ величественноАиоллоній, кромѣ сказки о баранѣ и о восковыхъ крыльяхъ. Минута была удачна выбрана, и слушатели повѣрили. Оказалось даже, какъ ирииомнплъ Дмитрій, что бывшій консулъ Телезинъ видѣлъ сонъ, иредвѣщавшій Аполлонію торжество надъ врагами. Затѣмъ слѣдовалъ со стороны Аполлонія разсказъ о ходѣ процесса, и этотъ разсказъ также не встрѣтилъ со стороныслушателей ни скептической улыбки, ни критическаго замѣчанія. Божественность Аполлонія была уже въ ихъ глазахъ дознаннымъ фактомъ, и Дамидъ прямо и откровенно выразилъ это убѣжденіе. Изъ Италіи Аполлоній съ Дамидомъ отправился въ Грецію и поселился въ Олимпіи, въ храмѣ Зевса; короткость его обращенія съ богами дошла до того, что онъ, когда ему понадобились деньги, взялъ 1.000 драхмъ изъ казны Зевса олимпійскаго. — Дай мнѣ 1.000 драхмъ изъ зевсовыхъ денегъ, сказалъ онъ жрецу, если ты думаешь, что Зевсъ не разсердится. — Если бы онъ и разсердился, отвѣчалъ любезно жрецъ, то развѣна то, что ты не берешь больше. Вся Греція съ восторгомъ иривѣтствовала своего прорицателя, тѣмъ болѣе, что всѣ считали его ногибшимъ, и что носились самые разнообразные слухи о той казни, которою извелъ его Домиціанъ. Замѣчательно однако, что надъ нимъ нонрежнему тяготѣло обвиненіе въ чародѣйствѣ; онъ отправился въ Беотію, чтобы побывать въ святынѣ Трофонія близъ Лебадеи, но жрецы не пустили его въ храмъ и объявили народу, что волшебнику нельзя проникать въ святилище и вопрошать оракула. Оракулъ этотъ помѣщался въ пещерѣ, отверстіе которой находилось въ холмѣ возлѣ храма. Вопрошающіе входили въ эту пещеру съ медовыми пирогами, которыми укрощали пресмыкающихся животныхъ, нанолнявшихъ узкій и темный входъ святилища. Какая-то тайная сила втягивала пхъ въ пещеру; они внимали оракулу, и потомъ земля выбрасывала ихъ наружу въ болѣе или менѣе далекомъ разстояніи отъ того мѣста, въ которомъ они вступили въ пещеру. Аполлонію жрецы отказали въ позволеніи иобесѣдовать съ Трофопіемъ, но Аполлоній не обратилъ вниманія на ихъ занрещеніе, и самъ вошелъ въ пещеру въ своемъ философскомъ' илащѣ. Богъ принялъ его очень ласково, держалъ его цѣлую недѣлю въ своей подземнойобителип отпустилъсъ книгою, въ которой было изложено философское ученіе Ппѳагора. Что касается до жрецовъ, оскорбпвшихъ Аполлонія отказомъ, то они увидѣли во снѣ разгнѣваннаго бога, который разбранилъ ихъ за непочтительное обращеніе съ мудрецомъ и любимцемъ боговъ. Должно-ли считать это ириключеніе Аиоллонія чистой выдумкой, или можно отыскать въ немъ какую-нибудь историческую основу? Послѣднее правдоподобнѣе, потому что Филостратъ упоминаетъ подробно о самой книгѣ, добытой отъ Трофонія; онъ говоритъ, что эта книга была виослѣдствіи подне-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4