161 АПОЛЛО НІН ТІАНСК1Й. 162 Объ отношеніи этого чуда къ личному характеру Аполлонія стоптъ сказать нѣсколько словъ. Этішъ чудоыъ Аполлоній даетъ Домиціану полное право считать его чародѣемъ и разрушаетъ такпыъ образоиъ собственноручно благотворное вліяніе, произведенное на слушателей и зрителей его почтенной наружностью и мудрою рѣчью. Этимъ чудомъ, очень похожимъ на побѣгъ, Аполлоній оставляетъ своихъ друзей: Нерву, Орфита и Руфа, въ очень непріятномъ и совершенно беззащитномъ положеніи. Если позволительно исчезнуть изъ судилища, то почему же было постыдно и предосудительно скрыться до начала процесса? Все мученичество Аполлонія, при подобной развязкѣ, превращается въ безцѣльную, нелѣпую и возмутительную комедію, въ рядъ фокусовъ, изъ которыхъ ни одинъ не оправдывается и не объясняется никакой удовлетворительной иричпнои. Филостратъ не могъ сочпнпть такого факта, потому что почти невозможно представить себѣ такое нравственное воззрѣніе, которое могло бы назвать этотъ поступокъ честнымъ п разумнымъ. Филостратъ очевидно заиыствовалъ его у Дамида, который въ простотѣ душп записалъ то, что разсказалъ ему о судѣ Аполлоній. Аполлоній же съ своей стороны не могъ разсказать этого пропсшествія, не вставпвъ чуда. Ему хотѣлось провести свою господствующую идею о непобѣдимости добродѣтельнаго мудреца. Освобожденный вѣроятно по ходатайству Эліана, онъ представплъ все дѣло такъ, какъ будто бы какая-нибудь высшая сила явилась къ нему на помощь и заставила Домиціана пустить вопреки собственному желанію и всякимъ политическимъ соображепіямъ. Какъ мистпкъ, онъ п самъ могъ считать свое освобожденіе дѣйствіемъ высшей силы; какъ учитель мистицизма, опъ могъ изобразить собственное убѣжденіе въ увелпченномъ масштабѣ. Вотъ единственно возможное оправданіе той развязки, которую получаетъ процессъ Аполлонія, но это оправданіе прпнадлежптъ не Фплострату, потому что онъ, передавая всѣ эти чудеса, старается подыскать имъ естественное объясненіе; онъ высказываетъ предположеніе, будто Домиціанъ освободилъ Аполлонія потому, что въ рядахъ присутствующихъ придворныхъ и сановпиковъ раздались восклицанія, выражающія полное сочувствіе къ личности стараго прорицателя. Изъ этого комментарія можно заключить, что Филостратъ, воспользовавшись извѣстіемъ Дамида, постарался только облечь его въ красивую форму, не вдумался въ проведенное здѣсь міросозерцаніе и исказилъ истинный колорита разсказа Аполлонія. АполлОній, мнѣ кажется, долженъ быдъ разсказать псторію своего освобожденія такъ, чтобы оно не было п не могло быть объяснено естественнымъ развптіемъ слѣдствій изъ иричинъ. Въ томъ п соСОЧ. Д. И. ПИСАРЕВА. Т. П. (4 ЛЗД.). стоялъ весь эффекта, вся особенность этого разсказа, что Аполлоній могъ сказать: я самъ не сдѣлалъ ни шагу, не сказалъ ни слова, чтобы переубѣдпть тирана; я говорилъ съ нимъ гордо и смѣло, какъ съ впновнымъ; за меня не заступался никто, и между тѣмъ я своей божественной личностью подѣйствовалъ такъ сильно, что поневолѣ онъ долженъ былъ оставить меня въ нокоѣ. Я сказалъ, что освобожденіе Аполлонія было вѣроятно исходатайствовано Эліаномъ, п основываю это предположеніе на томъ обстоятельствѣ, что Филостратъ ириводитъ длинную оправдательную рѣчь Аполлонія, рѣчь, которую ему не прпшлось произнести, и которую Дампдъ вѣроятно съ обычнымъ благоговѣніемъ переписалъ въ свое сочиненіе. Изъ существованія этой рѣчи можно заключить, что обстоятельства складывались такъ, какъ бывало обыкновенно при уголовныхъ процессахъ того времени; въ назначенный день обвиненный долженъ былъ выслушать обвиненіе п потомъ защищаться или предоставить свою защиту оратору, выбранному имъ въ адвокаты. Чтото очевидно нарушило этотъ заведенный порядокъ; Аполлонія освободили, не выслушавъ даже его оправдапія. Въ личности Домиціана не могло пропзопти внезапной иеремѣиы къ лучшему, стало-быть, эта перешѣна въ оіношеніи къ Аполлонію была произведена кѣмъ-ннбудь изъ его ириближенныхъ, вѣроятно Эліаномъ, который, какъ начальникъ высшей нолицін, могъ наконецъ убѣдить государя въ томъ, что заговоръ Нервы, Орфпта и Руфа существуетъ только въ его воображеніи. Это нредноложеніе все объясняетъ. Успокоенный Эліаномъ, пмиераторъ, для соблюденія формальностей, требуетъ тсъ себѣ на судъ Аполлонія, для виду предлагаетъ ему вопросы, не обращаетъ внішанія на кляузы его обвинителей, довольствуется его отвѣтами и оправдываетъ его, не выслушавъ оправдапія. Этотъ неожиданный исходъ дѣла поражаета воображепіе Аполлонія; опъ отправляется въ Дикеархію къ Дамиду, еще болѣе проникается вѣрою въ судьбу н въ свою личность, п съ своей точки зрѣнія разсказываетъ все дѣло, котораго скрытый пружины могли быть сохраняемы въ глубокой тайнѣ но приказанію самого императора. Между тѣмъ возрастающая вѣра Аполлонія въ свое я еще болѣе возвышаетъ его личность въ глазахъ его біографовъ: Дамида и Филострата, такъ что апоѳеозіь. тіанскаго чудотворца является подъ конещъ восьмой книги естественным^ ре.зулътатомъ пскренняго и восторженнаст^ол&бговѣнія. . IX. Буквально исполняя прпказанія учителя, Дамндъ отправился въ- ■Дпкеедшю ц вмѣстѣ съ Дмптріемъ сталъ оплакивать свою разлуку съ б
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4