159 С0ЧИНЕН1Я Д. П. ПИСАРЕВА. 160 комъ, позволивъ себѣ дерзкія слова противъ священной особы римскаго «владыкп и бога». ВлагоговѣГшое пзуыленіе Долидіана прп видѣ вошедшаго Аноллонія не имѣетъ ни малѣйшаго пспюлогпческаго правдонодобія. Выказать подобное чувство, еслибы даже оно шевельнулось въ грудп, было совершенно некстати, потому что обоготвореніе Аиоллонія въ Малой Азіи было одною изъ статей нанравленнагопротивъ него обвнненія. Заподозрить Доыиціана въ неумѣніи владѣть собою значить совершенно не знать его историческаго характера. Стоитъ посэіотрѣть его біографііо у Свстопія или черты его характера у Тацита въ жизни Агрпколы, чтобы видѣть, что въ искусствѣ притворяться п играть роль Доыпціанъ пе уступалъ самому Тиверію. Въ тюрьмѣ, скованный по рукамъ и ногамъ, Аполлоній все-таки твердо вѣрилъ въ благополучный исходъ своего дѣла. На третій день послѣ разговора Аполлонія съ Домпціаномъ, Эліанъ выхлопоталъ первому облегчепіе судьбы, что также значительно противорѣчитъ рѣзкоыу характеру пропсходившаго объяспепія. Съ Аполлонія сняли оковы и' снова перевели въ прежнюю, болѣе свѣтлую и удобную тюрьму, гдѣ общество было значительно лучше н нрилпчнѣе. Нѣкоторыя личностиузппковъ, сидѣвшихъ выѣстѣ съ Аполлоніемъ въ этой тюрьмѣ, очерчены Филостратомъ; что касается до преступниковъ, заключенныхъ въ оковы, онъ не говоритъ о нихъ ни одного слова. Къ честиДамнда должно упомянуть, что онъ раздѣлялъ съ Аполлоніемъ заключеиіе н сидѣлъ съ нимъдаже въ тюрьмѣ, въ которой содержались скованные преступники. Онъ сдѣлалъ это по собственному желанію и вѣроятно съ позволенія Эліана; что это дѣлалось добровольно, видно изъ того, что Дамидъ но ириказанію Аполлопія вышелъ изъ тюрьмы н пошелъ къ Дынтрію въ Дикеархію. Это случилось уже тогда, когда съ Аполлопія были сняты оковы, и когда онъ, переведенный въ прежнюю тюрьму, ожидалъ въ скоромъ времени допроса и суда. Прощаясь съ Дамидомъ, онъ сказалъ, что увидится съ нимъ въ окрестностяхъ Дикеархіи на берегу моря. — Какъ же ты увидишься со мною, снросилъ Дамидъ боязливо, живой или нѣтъ? Аноллоній засмѣялся. — По моему мнѣнію, я буду живъ; но ты примешь меня за воскресшаго, сказалъ онъ. Дамидъ ушелъ, не смѣя внолнѣ вѣрить и не рѣшаясь сомнѣваться. УШ. Судъ надъ Аноллоніемъ разсказанъ такъ же неправдоподобно, какъ и большая часть его столкновеній съ правительственными лицами; Филостратъ старался представпть, что это дѣло казалось всему Риму чрезвычайно важнымъ; пмператоръ, говорить онъ, по словамъ своихъ приблшкенныхъ, наканунѣ не нринималънищи и цѣлый день читалъ дѣловыя бумаги, возбуждавшія въ немъ гнѣвъ н негодованіе. Залъ суда былъ велнколѣнно украшенъ, какъ будто въ немъ должна была происходитьторжественная церемонія. Всѣ знатнѣпшія лица города были собраны, потому что императорухотѣлось обвинить Аноллонія въ присутствіи многихъ свидѣтелей. И вдругъ столько приготовленш, сдѣлаиныхъ риыскимъ богомъ Домпціаномъ, иропадаютъ даромъ; всѣ его старанія и заботы не ведутъ ни къ чему и разсыпаются въ прахъ. Домиціанъ предлагаетъ Аноллонію четыре вопроса; Аполлоній отвѣчаетъ на нихъ совершенно голословно и далеко не почтительно; Домиціанъ безъ всякой причины говорить: «я освобождаю тебя отъ обвнненія, но ты останешься, н мы поговоримъ съ тобою наединѣ!» Аполлоній не соглашается на это, позорить своихъ обвинителей и вообще сикофантовъ, смѣется надъ могуществомъ императора и исчезаетъ изъ собранія. Тѣмъ п кончаетсядѣло. Ынѣ кажется, самая нелѣность этого разскава свпдѣтельствуеть о его подлинности. Филостратъ выдумалъ бы вѣроятно что-нибудь носкладнѣе. Тутъ видна рука Дампда, пишущаго со словъ Аполлонія. Аноллоній, у котораго обожаніе собственной личности сдѣлалось какою-то релнгіей, могъ себѣ представить, что на него смотрнтъ весь образованный міръ, что его святость устрашаеть спльныхъ земли, что опъ силою своего взгляда и слова способенъ возбудить ужасъ и раскаяніе въ душѣ самаго закоспѣлаго злодѣя. Внезапное нсчезновеніе Аполлонія изъсудилища, которое могло быть засвидѣтельствовано только Дамидомъ, очевидно не могло быть выдумано Филостратомъ. Это чудо такъ безцѣльно, такъ необъяснимо и такъ легко можетъ быть опровергнуто сличеніемъ этого извѣстія съ сказаніями современныхъ историковъ, что Филостратъ могъ написать его, только основываясь на иисьменномъ свидѣтельствѣ современника и товарища Аполлонія. Кто выдумываетъ факты, чтобы выставить историческую личность не въ томъ свѣтѣ, въ какоыъ она должна явиться безпристрастному изслѣдователю, тотъ конечно будетъ выдумывать такъ осторожно, чтобы было по крайней мѣрѣ трудно уличить его въ обманѣ. Кто выдумываетъ факты, какъ романиста, тоть будетъ выдумывать такъ, чтобы созданіе его фантазіи воплощало въ себѣ идею, чтобы въ сочиненныхъ чудесахъ было психологическое правдоподобіе и внутреннее единство мысли. Исчезновеніе Аполлонія неправдоиодобно ни какъ историческій (рактъ, ни какъ черта того идеальнаго характера, который начертанъ Филостратомъ. О неправдонодобіи чуда, какъ историческагофакта, не стоитъи распростраияться.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4