153 АПОЛЛОНІЙ Т I А Н С К I Й. 154 няго демона. Вѣра въ собственную личность такъ глубоко проннкаетъ собою весь нравственный составъ Аполлонія, что она выріжается въ двухъ отдѣльныхъ актахъ, пмѣющихъ другь на друга снльное п необходимое вліяніе; первый пзъ нпхъ такъ же мало завпсптъ отъ волн и сознанія Аполлонія, какъ п темпъ его пульса; это—веселый колорита его предчувствія. Второй уже не можетъ быть названъ простымъ пнстпнктомъ, это—вѣра въ это предчувствіе и рѣшимость сообразовать съ ннмъ своп дѣйствія. Должно сознаться, что выходки Аполлонія противъ Дошщіана были довольно безцѣлыш и слѣдовательно не опасны; на нпхъ могло обратить внпманіе только очень подозрительное правительство, мало надѣющееся на привязанность иодданныхъ. Одинъ разъ вътеатрѣ актеръ пропзнесъ стихи Эврипида, въ которыхъ поэтъ говорить, что тиранія долго растетъ и разрушается быстро. Въ театрѣ сидѣлъ намѣстникъ Азіп, молодой консуляръ, извѣстиый своею нерѣшительностыо. Когда были нропзнесены эти слова, Аполлоній вскочилъ съ своего мѣста.—• «Этотъ трусъ, сказалъ онъ, разумѣя намѣстника, не понпмаетъ ни Эврипида, нп меня». Въ Малой Азіп было получено извѣстіе о томъ, что Домиціанъ очистилъ храмъ Весты и казнилъ трехъ весталокъ, нарушившнхъ обѣтъ дѣвственности; Аполлоній публично въ храмѣ обратился къ солнцу съ слѣдующей молитвой; «О Геліосъ, очистись и ты отъ несправедливыхъ убійствъ, которыми теперь наполняютъ землю!» Домиціанъ убплъ своего родственника Сабина и женился на его вдовѣ ІОліп, которая, какъ дочь Тита, приходилась ему племянницей. Въ Эфесѣ _ио случаю этого бракосочетанія происходило торжественное празднество. Аполлоній иодошелъ къ алтарю и сказалъ: «О, ночь древнихъ Даиаидъ, ты до сихъ иоръ была единственною въ своемъ родѣ!» Самый дѣйствптельный протеста состоялъ въ слѣдующемъ; Домиціанъ одновременно издалъ два указа; одпимъ онъ запрещалъ оскоплять мужчинъ, другимъ приказывалъ уничтожить половину существующпхъ вииоградниковъ и запрещалъ насаживать новыя лозы. Аноллоній выступплъ съ рѣчью въ собраніи іонянъ: «Эти указы, сказалъ онъ, ко мнѣ не относятся. Изъ числа всѣхъ людей, я, можетъ быть, одинъ не нуждаюсь ни въ иоловыхъ органахъ, ни въ винѣ. Но этотъ странныйчеловѣкъ не видитъ, что, щадя людей, онъоскопляетъземлю». Іоняне обратились къ Домпціану съ просьбою отмѣнпть законъ о виноградникахъ, и его дѣйствительно отмѣнили. Хотя этотъ протеста имѣлъ дѣйствительныя иослѣдствія, но должно сознаться, что онъ не мота быть опасенъ, и что Домпціану не зачѣмъ было принимать противъ Аполлонія серьезныхъ мѣръ. Мученичество Аполлонія могло бы только обратить на его личность внпманіе всей пмперіп и возбудить всеобщеесочувствіе къ страданіямъ праведника. Но Домиціанъ думалъ не такъ, п когда до него дошло черезъ шпіоновъ извѣстіе о выходкахъ Аполлонія, онъ послалъ къ азіатскому намѣстнику ириказаніе схватить его и прислать въ Римъ. По внѣшнеи формѣ своей нападки Аполлопія были, во-первыхъ, чрезвычайно дерзки, во-вторыхъ, для человѣка иодозрительнаго и суевѣриаго они могли казаться или зловѣщпмъ предсказаніемъ, пли намекомъна существующій обширный заговоръ. Одинъ разъ Аполлоній взглянулъ на мѣдную статую Домиціана съ глубокимъ презрѣніемъ: «Ахъ ты безумецъ, сказалъ онъ, какъ мало ты понимаешь намѣреиія паркъ и рѣшенія судьбы. Тотъ, кому суждено царствовать послѣ тебя, ожпветъ, если бы тебѣ даже удалось убить его». Произнося эти слова въ окрестностяхъ Смирны, на открытомъ мѣстѣ, при многочисленныхъслушателяхъ, Аполлоній прямо вызывалъ на бой Домиціана, потому что могъ быть увѣренъ, что эти слова подслушаютъ и иередадутъ, куда слѣдуетъ. Чувствуя, что отступатьуже поздно, Аполлоній смѣло пошелъ виередъи, не дожидаясь ареста, самъ поѣхалъ въ Италію. Недалеко отъ Рима, въ мѣстечкѣ Дикеархіи, онъ впдѣлся съ циникоыъ Дмитріемъ и выслушалъ его совѣтъ бѣжать и укрыться въ какой-нибудь землѣ, не нринадлежащей римляиамъ. На это опт, отвѣчалъ, что считаетъ неблагородным!. и недрстойнымъ мудреца оставлять друзей своихъ въ опасностпи не дѣлить съ ними до иослѣдней минуты горя и радости. Друзьями своими, находившимися въ опасности, онъ называлъ Нерву, Салвпдіона, Орфита и Мннуція Руфа. Всѣ они были страшны Домпціану, какъ люди честные и даровитые; всѣ они были удалены изъ Рима и жили въ изгнаніи, подъ опалою и иодъ строгимъ иолицейскимъ надзоромъ; Нерва былъ удаленъ въ Тарентъ, а Орфитъ и Руфъ на острова Средиземнаго моря. Въ лпцѣ Аполлонія Домиціанъ думалъ вѣроятно найти узелъ всего заговора; бѣгство его прямо указало бы на существованіе какогото обширнаго замысла, и тогда, можетъ быть, правительство серьезно принялось бы за тѣхъ подозрптельныхъ людей, которые пока были только удалены изъ Рима. Возраженіе Аполлонія было основательно, п ему, какъ честному человѣку, дѣйствительно нужно было принять на себя всѣ слѣдствія своего неосторожнаго поведенія въ Азіп. Несмотря на иредостережснія Днитрія, Аноллоній вошелъ въ Римъ. Дамидъ слѣдовалъ за нимъ, хоть сначала совѣты Дмитрія показались ему убѣдительными, и опт. самъ сталъ уговаривать своего друга и учителя скрыться ота преслѣдованій. Дамидъ пошелъ за Аполлоніемъ не по собственному убѣжденію, а по привязанности къ его личности. Учитель шелъ впереди, оставалось идти за нимъ, куда
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4