155 СОЧПНЕНІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 156 бы онъ нп повелъ. Аполлоній предложилъ ему остаться у Дмптрія, но Дашидъ отказался наотрѣзъ ц сказалъ, что п онъ уыѣетъ дѣлить съ друзьями труды и опасности. Аполлоній взялъ его съ собою, но нотребовалъ, чтобы онъ спялъ съ себя пиѳагорейскую одежду, которая могла подвергнуть его безполезнымъ опасностямъ. На это Даыидъ согласился, и оба старика прибыли въ Римъ. Въ Римѣ у Аполлонія были друзья и защитники; его руку держалъ иреторіанскіи префектъ Эліанъ, человѣкъ благоразумный, не любившіи безполезныхъ казней п смотрѣвшій очень вѣрно на личность Аполлонія. Ему хотѣлось спасти его, и онъ говорплъ о немъ съ Домиціаномъ довольно откровенно, выказывая только къ Аполлонію большое пренебреженіе н совершенную холодность. «Эти софисты, государь, говорплъ онъ, народъ безпокопный и неосторожный, склонный къ пустой хвастливости; жизнь нмъ надоѣдаетъ, они стремятся сами къ смерти и нарочно стараются раздражать людей, держащихъ въ рукахъ мечъ правосудія. На этомъ основаніи Неронъ вѣроятно не счелъ нужнымъ убить этого Аполлонія». Когда Доыиціанъ не унялся этими доводами и настоятельно нотребовалъ ареста Аполлонія, тогда Эліанъ перемѣннлъ свою тактику; онъ выказалъ полное усердіе, и какъ только Аполлоній вошелъ въ Римъ, его схватили но прпказанію префекта преторіаискон гвардіи. Эліанъ повелъ его въ комнату тайныхъ совѣщаніи, гдѣ Аполлоній говорплъ уже съ Тнгеллиномъ, н тамъ начался между ннми конфиденціальнын разговоръ: «Тебѣ, сказалъ Эліанъ, ставятъ въ вину твою одежду, весь твой образъ жизни п то, что тебя миогіе почнтали за бога, и то, что ты въ Эфесѣ предсказалъ моровую язву. Говорятъ, что ты много высказывалъ противъ императора, и что иное было сказано келейно, а другое—публично, и многое было нропзнесено, какъ бы по внушенію божества. А самое тяжелое обвнненіе, ио-моему, совершенно не правдоподобно, потому что я знаю, что ты не терпишь даже крови жертвенныхъ жпвотныхъ; императору же оно кажется самымъ вѣроятнымъ. Говорятъ, что ты пмѣлъ свпданіе съ Первою, принесъ жертву противъ императора, разрѣзалъ на части аркадскаго мальчика и этимъ жертвоприношеніеыъ возбудилъ въ Нервѣ властолюбивые замыслы. Говорятъ, что это происходило ночью при свѣтѣ убывающей луны. Это самое важное обвнненіе, такъ что въ сравненіи съ нимъ всѣ остальныя совершенно ничтожны. Твой обвинитель наиадаетъна одежду, на образъ жизни и на даръ предвѣдѣнія только потому, что видитъ въ этомъ отстунленіи отъ естественнагопорядка вещей задатки той дерзости, которую ты будто бы обнаружилъ въ этомъ кровавомъ жертвопрпношенііі. Ты долженъ приготовиться къ отвѣту на этотъ пунктъ, но рѣчь твоя не должна выражать препебреженія къ личности императора». Аполлоній слышалъ уже отъ Дмптрія о главпыхъ статьяхъ нанравленнаго противъ него обвпнепія; характеръ этого обвипенія не могъ нп удивить, ни смутить его. Ему п прежде случалось слышать, что его принпмаютъ за магпка, а въ магіи человѣческія жертвы не составляли ничего необыкновеннаго. Іерофантъ элевзішскнхъ мистеріи на этомъ основаиіи отказалъ ему въ иосвящепін. Егппетскіе мудрецы отзывались о фплософіп ппдѣйцевъ, какъ о видоизмѣнеиіи магіи. Аполлоній могъ ожидать, что враги его именно па эту точку наиравятъ своп обвпненія. Онъ спокойно выслушалъ слова Эліана и объявилъ ему, что будетъ защищаться умѣренно, съ полпымъ уваженіемъ къ личности императора. Затѣмъ онъ отданъ былъ подъ стражу и отведенъ въ тюрьму вмѣстѣ съ Даыпдомъ. Тутъ онъ ему разсказалъ весь свой разговоръ съ Эліаномъ; Дамидъ ободрился, а Аполлоній выразилъ еще разъ полную увѣренность свою въ торжествѣ мудрости: «Какъ ты не понимаешь, сказалъ онъ Данпду, что мудрость все иобѣждаетъ, а сама совершенно неиобѣдима?» —Но вѣдь мы, нонробовалъ-было возражать Дампдъ, попали къ безразеудному человѣку, который насъ не боится и даже не понимаотъ возможности насъ бояться. — Ты, стало-быть, видишь, сказалъАноллоній, что онъ тщеславенъ п неразуменъ? — Какъ этого не видѣть! отвѣчалъ Дампдъ. — А чѣмъ болѣе ты знаешь тирана, тѣмъ болѣе ты имѣешь основанія презирать его могущество, рѣшплъ Аполлоній. Эта твердость воли проявляется въ немъ не порывисто, какъ у фанатпковъ, а спокойно и ровно, п кладете на его личность печать такого неотразпмагоп искренняго велпчія, что враги и судьи его дѣйствительно могли останавливаться передъ нпмъ въ безотчетномъ благоговѣніи, которое легко могло перейти въ суевѣрный страхъ. Въ тюрьмѣ Аполлоній держалъ себя бодро и говорплъ со своими товарищамипо заключепію; ихъ всѣхъ было 50 человѣкъ: миогіе изъ нихъ падали духомъ п отчаивались, думая о жестокости государя или вспоминаясвоихъ друзей и родственнпковъ. Аполлоній утѣшалъ и ободрялъ пхъ, какъ умѣлъ, философскимиразсужденіями о душѣ, которая заключена въ тѣло какъ въ тюрьму, и о всей земнойжизни, которую можно считать иродолжительпымъ и тяжкимъ пзгнаніемъ. Потомъ онъ ободрялъ нхъ историческимн иримѣрами мудрецовъ и политическихъ дѣятелей, освобождавшпхъ угнетенные народы, пли мужественно переносившихъ несправедливый гоненія со стороны тпрановъ. Заключенные повеселѣлп и ободрились; разсказы Аполлонія однихъ подкрѣнпли, другихъ раз-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4