143 СОЧПНЕНІЯ Д. И. ППСАРЕВА. 144 дѣнствптельное событіе. Аполлоній съ неподдѣльнымъ юморомъ проводить въ немъ параллель между иашествіемъ Ксеркса и Нерона на Гредію и находитъ, что послѣднее прпнесетъ бѣднымъ грекаыъ больше горя и страданія. Ненависть Аполлонія къ Нерону выразилась не въ однѣхъ насыѣшкахъ. Намѣстникъ ировпнціп Бетикп просплъ Аиоллонія назначить ему свиданіе; Аполлоній согласплсяи, разговаривая съ намѣстнпкомъ, выслалъ всѣхъ своихъ ученпковъ пзъ комнаты; даже Дампдъ не слыхалъ, о чеыъ они говорили; извѣстно только, что совѣщаиія ихъ продолжались три дня, п что, прощаясь съ намѣстникомъ, Аполлоній обнялъ его и сказалъ ему; «прощай п помни Виндекса!» Изъ этихъ словъ Дамидъ заключаете, что бесѣда ихъ имѣла преимущественно политическій характеръи касалась Нерона. Виндексъ, начальникъ пспанскихълегіоновъ, готовилъ возмущеніе противъ Нерона, п очень можетъ быть, что краснорѣчіе и кудесничества Аиоллонія сильно помогли ему произвести двпженіе умовъ. Ни Дампдъ, нп Филостратъ не говорятъ положительно о политической роли Аполлонія; быть можетъ, причиною ихъ молчанія является скрытность и осторожность Аполлонія, не любившаго никому довѣрять свои планы. Скрытность же эта оправдывается многими разнородными обстоятельствами;во-1-хъ, таинственность была однимъ изъ средствъ нодѣиствовать на умы; во-2-хъ, сдержанность въ иолитическомъ предпріятіи была положительно необходима; въ 3-хъ, никто изъ приближениыхъ Аиоллонія не стоялъ съ нимъ наравпѣ по умственнымъ способностямъ и слѣдовательно не могъ вполнѣ понять и оцѣпить его планы. Таинственный какъ мпстпкъ, осторожный какъ умный заговорщикъ, гордый какъ даровитый человѣкъ, окруженный благоговѣющими посредственностями,—Аполлоній дѣлалъ свое дѣло, пе торопясь, безъ суеты, п не чувствовалъ ни малѣйшей потребности дѣляться съ кѣмъ бы то нп было своими соображеніями и надеждами. Зато ученики его сторожили каждое слово, случайно слетѣвшее съ его губъ, и давая ему произвольное толкованіе, несчетное число разъ прославляли его за мнпмыя пророчества. Часто обращались они къ нему съ вопросами о будущпхъ политическихъсудьбахъ имперіп; тогда Аполлоній отвѣчалъ пмъ какъ попало, и потомъ они же сами излагали его отвѣтъ такъ, что онъ дѣйствительно оказывался въ нѣкоторомъ соотвѣтствіи съ тѣмъ, что случилось на дѣлѣ. Въ то время какъ они плыли изъ Исианіи въ Сицилію, съ тѣмъ, чтобы оттуда переправиться въ Ливію, Дамидъсильно интересовался исходомъ политическихъ совѣщаній Аполлонія съ намѣстнпкомъ; въ Сициліи они узнали о возмущеніи Виндекса п о несчастномъпсходѣ его предпріятія; вслѣдъ затѣмъ до нихъ дошли слухи о томъ, что въ разпыхъ концахъ имперіп произошли возстанія и явились претендентына императорскій престолъ; ученики Аиоллонія съ полной вѣрой спросили у него, чѣмъ кончится дѣло п кому достанется господство?—«Многимъ опванцамъ», отвѣчалъ Аполлоній. —Ни одинъ ѳпванецъ не сдѣлался римскимъ пмператоромъ, а между тѣмъ изреченіе Аполлонія все-таки было вмѣнено ему въ пророческую заслугу, поняли его такъ, что онъ сравнпваетъкратковременноегосподство Гальбы, Отона и Вптеллія съ кратковременнымъ первенствомъ Ѳивъ въ ряду остальныхъ греческихъ государствъ. Въ Сициліи, по поводу огнедышащей горы Этны п связаннаго съ ней мѣстнаго преданія о томъ, что здѣсь лежитъ скованный титанъТифонъ, извергающій пзъ себя пламя— Аполлоній въ довольно пространномъразоужденіи высказалъ свопмъ ученикамъ взглядъ свой на миѳологію. Самый важный моментъ прпведеииаго мною разсужденія есть критика миѳовъ. Защищая разиыхъ оракуловъ и греческія преданія, Аполлоній относитсядовольно враждебно къ свободному вымыслу въ области миоологіи и, подобно всѣмъ почти мыслителямъ древности, строго различаете теологію поэтовъ, украшенную пхъ фантазіей, отъ теологіи государственнойрелигіи, утвержденной существующими законами; все безнравственноеи несогласноесъ духомъ чистой фплософіп Аполлоній относитена счетепоэтовъ; это пхъ вымыселъ, по его мнѣнію, и отъ этого вымысла слѣдуетъ очпстптьдогматическуючасть религіи. Дидактическаяпоэзія безусловно вызываете къ себѣ его сочувствіе и, придавая особую цѣиу нравоученію, онъ почти совершенно упускаете изъ виду эстетическій элементъ и красоту формы. Это происходите отъ того, что Аполлоній чувствуете красоту, но не доводите своего эстетическагочувства до яснаго сознанія, не формулируете себѣ своихъ эстетическихъ убѣжденій. Онъ любуется статуей Зевса олпмпійскаго, преклоняетсяпередъ величественнымъ образомъ Зевса, нарисованнымъ Гомеромъ; но при отвлеченномъ разсужденіи о миоахъ онъ является нуристоыъ п ставите разсудочныя созданія Эзопа выше живыхъ и роскошныхъ твореній сильной фантазіи южнаго человѣка. Гдѣ Аноллоній руководствуется неиосредственнымъ чувствомъ, тамъ онъ обыкновенно не ошибается; гдѣ онъ пытается изъ внушеиій чувства, провѣренныхъ критическою мыслью, построить теорію, тамъ у него оказываются промахи и погрѣшности, которые, впрочемъ, раздѣляетъ съ нимъ вся классическая древность. Враждебное отношеніе къ миѳамъя замѣчалъ, говоря о Платонѣ и обсуживая нравственное вліяніе языческаго политеизма. Изъ Сициліи Аполлоній отправился въ Грецію, былъ посвященъ въ элевзинскія мистеріи новымъ іерофантомъ, свидѣлся съ Дмитріемъ,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4