141 АПОЛЛОНІЙ ТІАНСК1Й. 142 убпли на шѣстѣ, говорить Фплостратъ, только потому, что Неронъ былъ въ хорошемъ расположеніп духа и въ голосѣ; Дмптрія потребовали однако къ преторіанскому префекту Тигеллину и за дерзкія слова выслали изъ Рима». Зная, что Аполлоній находился съ Дмитріемъ въ дружескихъ отношеніяхъ, за ними сталислѣдить; Аполлонію надо бнло быть вдвое осторожнѣе; онъ уже въ Азіи ирослылъ прорицателемъ,и потому каждое не совсѣмъ понятноеизреченіе его запоминалось его ближайшими учениками, распускалось въ народѣ и потомъ нрішѣнялось къ первому важному событію, которое ироисходило въ городѣ или въ государствѣ. Аполлоній могъ совёршенно неумышленно, въ полномъ невѣдѣніп, сдѣлать такое прорицаніе, за которое впослѣдствіи пришлось бы имѣть дѣло съ нероновой полиціей. Однажды во время солнечнаго затменія грянулъ громъ. Аполлоній взглянулъ на небо и сказалъ: «что-то великое случится и не случится». Черезъ тридня послѣ этогоНеронъспдѣлъ за столомъ, съ кубкомъ въ рукѣ, и молнія вышибла у него изъ рукъ кубокъ, который онъ уже несъкъ губамъ. Всѣ рѣшили, что загадочныйслова Аиоллонія были прорицаніеыъ, п Тигеллинъ удвоилъ бдительность своихъ шиіоновъ, боясь и мудрости неизвѣстнаго иностранца, и его вліянія на народъ. Скоро представился случай обвинить его въ оскорбленіп величества. У Нерона сдѣлался кашель; онъ охрииъ п потерялъ звучный голосъ, которымъ чрезвычайно дорожплъ. Римскіе храмы наполнилпсь людьми, молившими боговъ о выздоровленіи цезаря. Аполлонія приводило въ негодованіе ихъ раболѣпіе, но онъ сдерживалъ порывы возмущеннаго чувства и никому не выражалъ своего неудовольствія. Когда онъ увидѣлъ, что это волнуетъ Ыениппа п можетъ надѣлать ему хлопотъ, онъ посовѣтовалъ ему не сердиться на боговъ, взирающихъ съ удовольствіемъ на эти кривлянья глуицовъ. Эти слова были подслушаны и немедленно переданы Тигеллину. Разсказывая процессъ Аполлонія, Фплостратъ конечно не упустилъ случая вставить чудо. Когда обвинитель Аполлонія, иогубившій уже многихъ иодозрптельныхъ правительству людей, вышелъ читать свое обвиненіе и развернулъ бумагу, то вмѣсто ожидаемыхъ улпкъ и доказательствъ, выѣсто пзложенія дѣла оказалось пустое мѣсто; все что было написано, исчезло безъ слѣда. Тигеллинъ не зналъ, что подумать, и пригласилъ Аполлонія въ комнату тайныхъ совѣщаній. — Кто тытакой? спросилъонъочень серьезно. Аполлоній назвалъ себя по имени и но отчеству, объяснплъ, гдѣ онъ родился и съ какою цѣлью занимается философіей. Затѣмъ свиданіе его съ Тигеллиномъи разговоръразсказанытакъ ненравдоиодобно, что его не стоитъ и передавать. Аполлоній отшучивается и отыгрывается словами, говорите дерзко и своей смѣлостью заиугиваетъ такого человѣка, иредъ которымъ дрожали всѣ римскіе богачи и аристократы. Что Аполлоній говорить смѣло —неудивительно, хотя это и не совсѣмъ согласно съ его предыдущей осторожностью и сдержанностью; но что Тпгеллинъ испугался этой смѣлости и выпустплъ его пзъ рукъ —это очевидно выдумка Дамида или Филострата. Какъ бы то ни было, требовалилиАполлонія къ Тигеллину, или нѣтъ, по той или другой причинѣ онъ отдѣлался отъ него такъ дешево, все равно; главное дѣло въ томъ, что онъ остался на свободѣ и философствовалъ въ столицѣ міра до тѣхъ поръ, пока Неронъ, уѣзжая въ Грецію, не выгналъ изъ Рима формальнымъ указомъ всѣхъ философовъ безъ различія мнѣній и направленій. Во время своего пребыванія въ Римѣ онъ будто бы воскресилъ умершую молодую дѣвушку, которую неслиуже для погребенія. Впрочемъ эту сказку даже Фплостратъ не рѣшается разсказать безъ нѣкоторыхъ оговорокъ и ограниченій. Онъ, напр., догадывается, что смерть была только видимая, наружная, что-то въ родѣ летаргическаго сна. Онъ сознается откровенно, что ни самъ онъ, ни нрисутствовавіиіе при этомъ событіи не могли рѣшить положительно, замѣтилъ ли въ этой дѣвушкѣ Аиоллоній остатокъжизни, укрывшійся отъ наблюдательности врачей, или вложилъ онъ въ нее уже вылетѣвшее дыханіе. Не ыѣшаетъ при этоыъ замѣтить, что кромѣ Филостратани одпнъ писатель древности не упоминаетъ объ этомъ чудесномъ событіи. Изъ Рима Аполлоній иошелъ на западъ, къ Геркулесовымъ столбамъ, чтобы впдѣть Гадепру, а также ириливъ и отливъ Атлантическаго океана. До него дошли тоже слухи о значительныхъ философскихъ познаніяхъ тамошнихъ жителей, и онъ интересовался лично провѣрить эти извѣстія. VI. Личность Нерона п его распоряженія произвели на Аполлонія и его товарищей глубокое впечатлѣніе. Выѣхавши пзъ Рима, они вздохнули свободнѣе и, не боясь улсе сыщиковъ и доносчиковъ, съ наслажденіемъ стали сообщать другъ другу свои замѣчанія насчетъ Рима и императора, отправившагося въ Олимпію удивлять грековъ своимъ голосомъ. Одинъ изъ такпхъ разговоровъ, отличающійся живой естественностью, приводить Фплостратъ. Въ этомъ разговорѣ, происходпвшемъ въ Гераклонѣ, выражается раздражительная лронія, " смѣняющаяся порою' то открытымъ негодованіемъ, то искреннимъсочувствіемъ къ угнетенномународу. Этотъ разговоръ замѣчателепъ по своей живостии дѣлаетъ честь искусству Филострата, или той вѣрности, съ которою Дамидъ воспроизвелъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4