137 АПОЛЛОНІЙ ТІАНСКІЙ. 138 ныыъ взоромъ. Демонъ устами юношп сталъ кричать и стонать, какъ будто его мучили; онъ поклялся оставить юиошу въ покоѣ и не трогать впредь ни одного человѣка. Аиоллоній заговорилъ съ нимъ гнѣвиымъ голосомъ, какъ съ безстыднымъ и ллсивымъ рабомъ, и прпказалъему выдтп съ видимымъ знакомъ. Демонъ отвѣчалъ: я опрокину ту статую, и указалъ рукою юноши на статую, стоявшую у ближняго нортпка. Статуя закачалась на пьедесталѣ и съ шумомъ свалилась на землю. Поднялся въ окружающей толпѣ взрывъ шумнаго уднвленія. Между тѣмъ юноша какъ будто проснулся изъ долгаго усыпленія, протеръ себѣ глаза и покраснѣлъ, увидя, что взоры всей толпы обращены на него. «Онъ возвратился къ прежнемусвоему тихому характеру, говоритъ Филостратъ, какъ будто бы онъ принялъ спасительное лѣкарство». Вслѣдъ затѣмъ онъ отказался отъ роскоши и комфорта, посвятилъ себя философіи и сдѣлался ревностнымъ послѣдователемъ Аиоллонія. Оставивъ Аѳпны, Аиоллоній пошелъ странствовать по Греціи, обнаруживая при этомъ любознательность образованиаго туристаи патріотпзмъ пстиннаго грека. Ыѣста сраженія грековъ съ персами, особенно то мѣсто, гдѣ погибъ Леонидъ, древніе храмы и оракулы, все, что было достойно внпманія, было имъ осмотрѣно, и на каждомъ изъ этихъ мѣстъ опъ пропзнесъкакоенибудь многозначительное изреченіе, которое тотчасъ же съ любовью и съ благоговѣніемъ было отмѣчаемо Дамидомъ и входило въ составъ его «Крохъ». Въ Кориноѣ Аноллоній познакомился съ циническимъ философомъ Дмитріемъ, п увлекъ его за собою, такъ что Дмптріи всей душою прииялъ его ученіе и пошелъ за нимъ, какъ усердный и любознательный ученикъ. Ученики Дмитрія подражали прпзіѣру учителя, п такииъ образомъ число послѣдователей Аиоллонія значительно увеличилось. Съ одппмъ изъ учениковъ Дмитрія, съ лпкійцемъ Ыепиппомъ произошло такое прнключеніе, которое дало Аполлонію поводъ сдѣлать необъяснимоеи чисто сказочное чудо. Меннпналюбила одна женщина пностраннагопроисхожденія, и молодойчедовѣкъ, увлеченный ея красотою, хотѣлъ на нейжениться. Аиоллоній узналъ, что эта женщина была эмиуза или ламія, т. е. злой духъ, питающійся человѣческимъ мясомъ; онъ пришелъ на свадебный пиръ, обличилъ эмпузу, заставилъисчезнуть всѣ приготовленія обѣда вмѣстѣ съ поварами, виночерпіями и прислуживающими рабами, и освободилъ Мениина пзъ рукъ кровожаднаго призрака. Эта нелѣпая псторія очень подробно разсказанау Фплострата, п онъ прпзнаетъее одною изъ главныхъ достопримѣчательностей жизни Аполлонія. «Многіе, говоритъ онъ, зиаютъ ее, потому что она произошла въ самой Элладѣ, но они слышали только, что онъ въ Коринѳѣ открылъ ламію; что же она сдѣлала, п насколько это дѣло относится къ Мениппу —этого они не знаютъ. Ее разсказываетъДампдъ, и я заимствовалъ ее пзъ его пзвѣстій». Въ Олимпіи Аноллоній увпдалъ посланнпковъ пзъ Лакедемона; они были одѣты такъ же роскошно, какъ и остальные греки; волосы пхъ были умащены, борода обрита, и вся пхънаружность поразила строгаго философа чрезмѣрною изысканностью и женственностью. Аноллоній написалъ къ эфорамъ увѣщательное посланіе, совѣтуя пмъ обратить серьезное впиманіе па нравственность гражданъ. Любопытно то, что Аполлонія особенно безнокоилиженщины, состоявшія при баняхъ, п обычай, вошедшій въ то время во всеобщее употребленіе — уничтожать воскомъ волосы на всемъ тѣлѣ. Эфоры, по увѣренію Филострата, послушались его совѣта п ввели въ Лакедемонѣ прежнюю простоту нравовъ, возстановилп гпмиастическія школы и снова принудили гражданъ обѣдать за общественными столами. Аноллоній наппсалъ къ эфорамъ лаконическое письмо, въ которомъ выразилъ свое одобреніе: «Аноллоній прпвѣтствуетъ эфоровъ». «Ыужамъ прилично не погрѣшать; благороднымъ—сознаваться въ своихъ погрѣшпостяхъ». Письмо коротко и величественно, но допустить возможность такого переворота актомъ правительственныхъ лицъ могь только Филостратъ, которому нужно было, во что бы то пи стало, очертить всемогущество и высокую нравственную чистоту своего прославленнагогероя.—Какъ бы то ни было, популярность Аполлонія была велика и возрастала съ каждымъ днемъ, потому что каждый день былъ отмѣченъ какимъ-нибудь краснорѣчпвымъ словомъ поученія или иоразительнымъ чудомъ. Однажды въ Олимпіи онъ говорнлъ о мудрости, о храбрости, о воздержности и вообще о разныхъ добродѣтеляхъ. Стоя па порогѣ храма, говоря громкимъ, вдохновеннымъ голосомъ, онъ иривелъ присутствующихъ въ благоговѣйное изумленіе. Бывшіе въ Олимпіи спартанцы окружили его, въ присутствіп Зевса объявили его своимъ гостемъ, отцошъ своего юношества, устроившимъ ихъ образъ жизнп, и украшеніемъ ихъ старости. Одпнъ кориноянинъ, досадуя за что-то на Аполлонія, спросплъ пасмѣшливымъ топомъ: «Не станетели вы въ честь его праздновать теофаніи?» Уваженіе лакедемонянъ къ Аполлонію было такъ сильно, что они не смутились этимъ рѣзкнмъ вопросомъ п выразили свою полную готовность объявить великаго мудреца богомъ. «Конечно, отвѣчали они, у насъ уже все приготовлено». Туть Аноллоній счелъ нужнымъ вмѣшаться въ дѣло. Ему такая демонстрація казалась опасной, и онъ просплъ своихъ обожателейоставить это намѣреніе, чтобы не возбудить противъ него всеобщей зависти. Скромность Аполлонія не могла не понравиться п произвеласамое благоирі-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4