133 АПОЛДОНІП ТІАНСКІІІ. 134 ществомъ, стоящшнъ выше уровня человѣчества, Аполлоніц далъ понять своимъ ученикаыъ, что впдѣлся съ тѣнью Ахилла. На другой день послѣ ночп, проведенной на могпльноыъ холмѣ, онъ подозвалъ къ себѣ ученика своего Антисѳена, уроженца острова Пароса. «Ты находишься въ связи съ Троею?»—спроснлъонъ у него. — Какъ же!—отвѣчалъ юноша. —Мои предки были Троянцы! — Ты изъ рода Пріама?—иродолжалъ спрашивать учитель. — Да, я отъ него веду свой родъ,—отвѣчалъ съ достоинствомъ Антисѳенъ, —и считаю себя благороднымъ потомкозіъ благородныхъ предковъ. — Именно по этой прпчпнѣ, —сказалътогда Аполлоній, —Ахпллъ запрещаетъ мнѣ пшѣть съ тобою сношенія. Сегодня ночью онъдалъынѣ порученіе къ оессалійцаыъ, и я снросилъ у него, чѣшъ я еще могу угодить ему?—«Вотъ чѣмъ, — отвѣтилъ онъ мнѣ:—не принимай наросскаго юношу участникомъ твоей мудрости: онъ совершенный пріампдъ п до сихъ иоръ не перестаетъ хвалпть Гектора». Антпсеенъпринужденъбылъ удалиться. Аноллоніи поаіертвовалъ личностью молодого и, можетъ быть, даровитаго ученика желанію пли потребности порисоваться; эта грязная черта его жизни вѣроятпо не вымышлена; она разсказана, какъ многіе другіе анекдотыо неыъ, и въ ней не заыѣтно желанія біографа произнести панегирикъ; равнодушный тонъ фплостратова разсказа показываетъ, что онъ просто переписалъ сырое извѣстіе, не вдумавшись въ него и не понявъ того, что оно можетъ бросить тѣнь на личность его героя. Это извѣстіе, кажется, принадлежитъ Дампду и можетъ дать намъ понятіе о тонкомъ уыѣ и замѣчательномъ житепскомъ тактѣ Аноллонія. Прогнавъ Аптисѳена и памекнувътакимъобразомънасвиданіе съАхилломъ, онъ не сталъ говорить о немъ подробнѣе и молчалъ объ этомъ эпнзодѣ до тѣхъ поръ, пока не лопнуло терпѣніе его учеппковъ. Это поведеніе было такъ искусно разсчитано, что выставило въ самомъ лучшемъ свѣтѣ и скромность Аполлонія, и его правдивость. Ученики были принуждены приступить къ нему съ разспросами; долгое ожпданіе возбудило въ нихъ живое любопытство и, расиалпвъ ихъ воображение, расположило ихъ къ довѣрчпвому выслушиванію фантастическаго разсказа. Дамида особенно мучило любопытство. Окруженный своими учениками, Аполлоній плылъ по Эгейскому морю и съ своею обыкновенного, ровною веселостью говорилъ объ островахъ, попадавшихся по дорогѣ п разнообразившпхъ веселый морской ландшафта. Дампдъ былъ чѣмъ-то встревоженъ, порпцалъ все, что говорили другіе, прерывалъ начатая рѣчи и мѣшалъ говорить другимъ, такъ что Аполлоній замѣтплъ это и захотѣлъ дать ему средства высказаться. — Что съ тобою, Дамидъ, сказалъ онъ шутлпвымъ тономъ; что ты все прерываешь разговоръ? Или тебя укачало, илп ты нездоровъ, что бесѣда наша тебѣ не нравится? Посмотри, какъ корабль нашъ разсѣкаетъ море п какъ благополучно пдетъ наша поѣздка! Что же тебя послѣ этого тревожитъ? — А то, отвѣчалъ Дампдъ, что у насъ есть велпкій предмета для разговора п что лучше обратиться къ нему, нежели разснрашнвать о старшіѣ, которая всѣмъ пзвѣстиа и надоѣла. — Что-жъ бы это былъ за предмета, сказалъ Аполлоній, передъ которымъ все остальное кажется тебѣ излпшнимъ? — Ты пмѣлъ свиданіе съ Ахилломъ, иродолжалъ Дампдъ, и вѣроятно слышалъ много такого, чего мы не знаемъ. А ты этого не разсказываешь и не описываешь его наружности; вмѣсто этого ты на словахъ разгуливаешь по островамъ п строишь корабли. — Хорошо, отвѣчалъ съкроткою покорностью Аполлоній, я разскажу все, йакъ было, лишь бы только вы не сочли это съ моей стороны за хвастливость. Затѣмъ слѣдуетъ длинный разсказъ Аполлонія о свпданіи его съ Ахплломъ; приводить его я считаю излишнпмъ. Любопытно только обратить вниманіе на тотъ наивный пріемъ, которымъ Филострата старается оградить Аполлонія отъ обвиненія въ магіп илинекромантін. «Я, говорить ыудрецъ въ самомъ началѣ разсказа, не вырывалъ, подобно Одиссею, ямы и не прпвлекалъ тѣней кровью барановъ; чтобы бесѣдовать съ Ахилломъ, я нрочиталъ молитвы, которыми пндѣйскіе мудрецы учили меня умилостивлять героевъ, и потомъ сказалъ: «О Ахиллъ! многочисленнаятолпа говоритъ, что ты умеръ; я этого не признаю, подобноПиоагору, прадѣду моеймудрости. Если правда на нашей сторонѣ, покажи ынѣ твой образъ. Мои глаза могутъ принести тебѣ пользу, еслизасвидѣтельствуютъ твое дѣйствительное существованів^. Тогда произошло вокругъ холма слабое колебаніе, и появился вызываемый иризракъ. Какпмъ образомъ появленіе тѣни Ахилла можетъ быть соглашено сь пиоагорейскпмъдогматомъпереселенія душъ—этого Аполлоній не показалъ, и ученики не обратили вппманія на это неразрѣшенное противорѣчіе. Проѣзжая мимо острова Лесбоса, Аполлоній вышелъ на протпвоиоложный ему эолійскій берета п принесъумилостивляющую безкровную жертву погребенномуздѣсь Паламеду. Опираясь на разговоръ съАхилломъ, онъ откопалъ въ его могплѣ статую, съ надписью: «божественному Паламеду», поставилъ ее па томъ мѣстѣ, гдѣ она была зарыта, н построплъ вокругъ нея храмъ, который Фіілостратъ видѣлъ собственными глазами. Фплостратъ не 5*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4