131 сочпненія д. и. писарева. 132 зать слово за бѣдняковъ, ноторыхъ вездѣ было много и которые постоянно становились многочпсленнѣе —было дѣпствптельно необходимо. Но нужно было поднять пхъ самихъ въ нравственномъ отношепіи; пзнѣженность высшаго класса и грязное униженіе низшаго служили другъ другу доиолненіемъ. Стараясь своими рѣчами внушить богачамъ любовь къ умѣренпому и простому образу жизни, стараясь возбудить въ нихъ чувство милосердія, Аиоллоніи, при всей своей мудрости, бралъ только одну сторону того соціальнаго вопроса, который онъ старался разрѣшить. Римская чернь и безъ того жила милостынею, которую давало ей правительство; и безъ того толпы кліентовъ получали подачку съ барскаго стола. Усиливая милосердіе высшаго класса, можно было еще больше развратить низшій. Надо было возбудить въ пролетаріяхъ желапіе и дать имъ средстваобходиться безъ милостыни. Для этого нужно было поднять и оживить въ нпхъ чувство человѣческаго достоинства, а было ли это возможно? Сколько вѣковъ должно было пройти, чтобыобразовать среднеесословіе, живущее свопмътрудомъ и между тѣмъ свободное, огражденноезакономъ отъ обидь и притѣсненіп, и способное выставлять изъ себя дѣльныхъ гражданъ п замѣчательныхъ людей! Нужно было, чтобы переработался весь историческій порядокъ вещей, чтобы перезрѣвшіе плоды римской цпвилизаціп сгнилии удобрили собою новую почву, а этого конечно не могли сдѣлать или даже ускорить проповѣди утописта. На этомъ основаніп, мы можемъ обвинить Аиоллонія только въ томъ, что онъ не попялъ истинныхъпотребностейсвоей эпохи и направилъ свои проповѣди не совсѣмъ туда, куда слѣдовало. Вѣрное направлепіе могло бы обнаружить въ проповѣднпкѣ замѣчательную проницательность и практичность взгляда, хотя, ыожетъ быть, не иыѣло бы никакого вліяніе на физіономію народной жизни. Въ Смприѣ Аполлоній проповѣдывалъ въ пользу граждапскихъ добродѣтелей и убѣждалъ народъ ревностно заниматься дѣломъ и добросовѣстно исполнять своп обязанности. Въ то время, какъ онъ говорплъ, пзъ гавани, передъ глазами его слушателей, вышелъ въ море трехмачтовыйкорабль, на которомъ суетилисьи хлопотали матросы. «Вотъ граждане корабля, сказалъ Аиоллоній, одни взялись за весла, другіе поднимаютъ и нрикрѣпляютъ якоря; вотъ эти с'гавятъ паруса по вѣтру, а тѣ держатъ стражу на кормѣ и на носу. Если одинъ изъ нихъ не исполнить своей обязанности, или окажется неразсудительнымъи незнающимъ дѣла, то у нпхъ на кораблѣ выйдетъ неурядица, и иоѣздка будетъ неудачна. Если же опп будутъ соперничать между собою и спорить въ томъ, чтобы пи одинъ не показался хуже другого, то этотъ корабль благополучно войдетъ во всѣ гавани; все пойдетъ весело и счастливо, и пхъ осмотрительность будетъ имъ Посеидоноыъ-хранителемъ». Опять тотъ же удачный пріемъ—-взять темою рѣчи предмета, иоиавшшся на глаза слушателя, и показать на жіівомъ иримѣрѣ приложеніе отвлеченной идеи. Между тѣмъ въ Эфесѣ показалась моровая язва, и народъ обратился къ Аполлонію съ мольбою прекратить бѣдствіе. Аиоллоній по этому поводу сдѣлалъ чудо, которое вѣроятно придуманоего біографами, чтобы поставить его на ряду съ Эшшенидэмъ и подобными ему древними заклинателямииовальныхъ болѣзней. По первому призыву онъ явился въ Эфесъ и, увлекая за собою всю молодежь, прямо отправился на театральную площадь, гдѣ потомъ поставили статую Геркулеса-защитника. Тамъ увидѣли они старика нищаго, одѣтаго въ лохмотья, съ котомкою за плечами п покрытаго грязью. Этого старика Аполлоній велѣлъ окружить п побить камнями. Эфесяне сначала колебались, но въ пѣкоторыхъ пзъ нпхъ суевѣріе пересилило жалость, и въ нищаго старика полетѣло нѣсколько камней. Довольно было начать, чтобы окончательно двинуть толпу; эфесянамъ старпкъ показался демономъ; въ его глазахъ они увидали какой-то зловѣщій огонь, и градъ камней размозжилъ мнимаго демона; его буквально засыпалп камнями. Черезъ нѣсколько минута Аполлоній прпказалъ отрыть трупъ убитаго старика, и на его мѣстѣ оказалась большая убитая собака съ пѣною у рта и со всѣми признаками бѣшенства. Язва прекратилась, и на мѣстѣ подвига Аполлонія поставили статую Геркулесу-защитнику. Подыскивать подобпымъ чудесамъ естественное объясненіе—трудно и безиолезно. Привести его я считаю нужнымъ для того, чтобы показать, что не одно наивное вѣрованіе изобрѣтаетъ чудеса, а что многія придумываются сознательно п умышленно. Во-вторыхъ, любопытно знать, какого рода вымыслами писатель надѣялся возвелпчить и прославить своего героя въ глазахъ читающей массы. Оставивъ по себѣ благодарное воспомпнаніе въ сердцахъмалоазійцевъ, обозначая свой путь разными исцѣленіями п благодѣтельныып чудесами, столь же достовѣрнымп, какъ уничтожепіе эфесскои язвы, Аиоллоній направился къ европейской Греціи, къ классической почвѣ эллинизма, на которой онъ еще не былъ нп разу въ жизни. По дорогѣ онъ съ жадною и всестороннеюлюбознательностью осмотрѣлъ ыѣстность древняго Иліона и совершилъ много безкровиыхъ жертвонриношеній надъ предполагаемыми могилами убитыхъ ахеянъ. Сочувствіе къ личности Ахилла побудило его провести ночь на его надгробномъ холмѣ. Пользуясь всякимъ удобнымъ случаемъ, чтобы выставить себя су-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4