129 АПОЛЛОН!Н Т1АНСКІЙ. 130 ственяымъ наукамъ, и изумлялъ царей Востока свопмъ безкорыстіемъ, неподкупной честностью и смѣлой откровенностью. Исторически достовѣрнаго въ разсказѣ Фіілострата о путешествіи Аполлонія искать невозможно; у біографа нашего чудотворца было очень много побудптельпыхъ нричинъ, заставлявшихъ его подкрашивать истину; сверхъ того, единствеинымъ псточникомъ служила ему книга Дамида, которому никогда не приходило въ голову усомниться въ вѣрности словъ учителя или въ иодлинности его чудесъ. Самъ Филостратъ въ своемъ біографическомъ очеркѣ преслѣдуетъ двѣ цѣлп: во-иервыхъ, онъ хочетъ представить образъ идеальнаго мудреца языческаго міра; во-вторыхъ, какъ царедворецъимператрицыЮліи Домны, онъ желаетъ доставить своей августѣийіей покровительницѣ занимательноечтеніе. Обѣ эти цѣли допускаютъ и оправдываютъ отступленія отъ историческойвѣрности, произвольную пестроту красокъ и, порою, свободное творчество фаптазіи. Перенося своего героя на богатую чудесами почву Востока, Филостратъ отрѣшаетъ свое повѣствоваиіе отъ всѣхъ требованій не только историческойкритики, но даже простого здраваго смысла. Его разсказъ любопытенъ, какъ сказка- написанная въ концѣ второго вѣка по р. л.; но я теперь ищу не сказочнаго интереса и потому позволяю Себѣ прямо обратиться къ дѣятельности Аполлонія послѣ его возвращепія. III. ІІутешествіе Аполлонія принесло ему все, чего оиъ отъ пего ожидалъ; больше, по его понятіямъ, ему нечего было учиться; оиъ иобывалъ у мудрѣишихъ людей земли п узналъ отъ нихъ, что онъ достигъ предѣловъ человѣческаго знанія; гордый этою идеей, довольный сознаніемъ собственнойсилы, онъ выстуннлъ смѣлымъ учптелемъ человѣчества, п всѣ тѣ люди, съ которыми онъ приходилъ въ соирикосновеніе, стали преклоняться передъ его всевѣдѣніемъ и нравственной чистотою. Изложеніе Филострата, начиная съ четвертой книги, принимаетъ чисто панегнрпческіп тоиъ и иодготовляетъ тотъ апоѳеозъ, которымъ заканчивается сочиненіе. Когда Аполлоніп п Дамидъпріѣхали въ Эфесъ, за ними пошла цѣлая толпа народа; однихъ поражала мудрость Аполлонія, другихъ его красота, третьихъ его костюмъ и образъ асизни. Оракулы говорили о немъ народу п подготовляли его къ принятію мудреца и любимца боговъ. Многіе больные получали отъ божества приказапіе обратиться къ Аполлопію. Изъ разныхъ городовъ къ нему приходили депутатыпросить его совѣта насчетъоснованія храмовъ или освящеиія статуй. Аполлоній больныхъ лѣчилъ, а СОЧ. Д. П. ПИСАРЕВА, Т. П. (4 ИЗД.}» на просьбы городовъ отвѣчалъ письмами, пли отправлялся самъ по ихъ приглашенію и устраивалъ все, что пмъ было нужно. Эти общія свѣдѣнія, высказанный у Филострата довольно голословно, при самомъ началѣ ІУ книги, показываютъ намъ характеръ той дѣятельности, которой Аиоллоніи посвятилъ остальную часть своей жизни. Оно принялъ на себя роль законодателя въ дѣлѣ религіозной догматикии практической нравственности, и выполнилъ эту роль съ замѣчательнымъ искусствомъ п успѣхомъ. Эти важныя занятія не мѣшали ему обращать внимаиіе нануждыи страданія отдѣльныхъ лицъ, п множество удачиыхъ исцѣленіп конечно увеличивали его популярность и довѣріе народа къ его божественному посланничеству. Филостратъ уиомииаетъодвухъироиовѣдяхъ,произнесенныхъ Аиоллоніемъ въ Эфесѣ. Въ одной онъ говорплъ противъ роскоши и изнѣженности и совѣтовалъ эфесянашъ обратиться къ серьезнымъ занятіямъ и къ работѣ мысли. Въ другой онъ говорилъ въ пользу коммунизма, доказывая необходимость взаимнагодѣятельнаго милосердія. Рѣчь его была прервана незначительнымъ событіемъ. Много воробьевъ спдѣло на сосѣднпхъ деревьяхъ, къ нимъ иодлетѣлъ еще воробей, закричалъ, защебеталъ и потомъ полетѣлъ куда-то прочь; остальные воробьи подняли тоже страшный крикъ, встрепенулись п полетѣли за первымъ; это обратило внпманіе слушате-іей Аполлонія, и проповѣдникъ, видя ихъ разсѣянность, рѣшился воспользоваться этимъ перерывомъ, чтобы подкрѣппть свою идеюповымъ доказательствомъ.— «Ыальчнкъ, сказалъ онъ, уронилъ мѣру пшеницы въ такомъ-то иереулкѣ, подобралъ зерна, но иослѣ него осталось ихъ много на землѣ. Воробей, впдѣвшій это, прилетѣлъ сюда, увѣдомилъ свопхъ товарищей и пригласилъихъ раздѣлить съ нимъ обѣдъ». Большая часть слушателейнобѣжали къ означенномумѣсту и возвратились съ возгласами пзумленія, потому что дѣйствительио увидѣли воробьевъ надъ зернами.—«Вотъ, видите-ли, сказалъ тогда Аполлоній, какъ птицы заботятся другъ о другѣ, и какъ пмъ пріятно дѣлиться между собою; а мы этого не хотимъ; когда мы видимъ, что одинъ даетъ что-нибудь другпмъ, мы унрекаемъ его въ неумѣренности, въ мотовствѣ и въ другихъ подобныхъ свойствахъ; кого онъ кормитъ, тѣхъ мы называемъ льстецами и ирияшвалыциками, шутами. Послѣ этого намъ остается только запереться и, какъ итицаиъ, которыхъ кормятъ па убой, иаѣдаться въ уединеніи, пока не лопнемъ отъ жира». Все, что можно сказать на основаніп этой рѣчи, состоитъ въ томъ, что Аполлоній умѣлъ говорить ионулярно, выбира^і примѣры изъ вседневнойжизни и придираясьйъ каадаму удобному случаю, чтобы подкрѣплять развпваемыя идеи чисто практическими доказательствами, доступными массѣ слушателей. Скаб
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4