127 СОЧИНЕН ІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 128 шелся съ ними съ той же мягкой и кроткой терпимостью, съ какой онъ нѣсколько лѣтъ тому назадъ разстался съ сластолюбивымъ Евксеномъ. «Я посовѣтовался съ богами,—отвѣчалъ опъ,—и сказалъ вамъ, на что я рѣшплся. Васъ я хотѣлъ испытать, достаточноли вы сильны, чтобы нринять участіе въ томъ, къ чему я чувствую прпзваніе. Въ васъ силы недостаетъ, и потому живите счастливо и философствуйте; я лее пойду туда, куда ведетъ меня мудрость п демонъ». Онъ отправился изъ Антіохіи съ двумя служителями п поѣхалъ на Ниневііо; въ этомъ городѣ къ нему присоединился Дамидъ, человѣкъ честный и довѣрчпвый, склонный къ обожапію и способный идти на край свѣта съ человѣкомъ, пропзведшпмъ сильное впечатлѣпіе на его воспріимчпвое чувство иди на его игривую фантазію. Аполлоній безъ труда овладѣлъ этой личностью, рожденною быть прозелитомъ и съ паслажденіемъ сознающею свою нравственную и умственную нищету. Дамидъ беззавѣтно отдался даровитому энтузіасту и сознательно подчинвлся его умственному превосходству. Это быдъ первый и самый ревностный сектаторъ аполлопіевой религіи. — Пойдемъ вмѣстѣ, Аполлоній, —сказалъ онъ;—ты ступай по впушенію бога, а я буду сдѣдовать за тобою. Ты увпдишь, что и я способенъ принести пользу. Хоть я и немного знаю, однако знаю дорогу въ Вавилонъ и города по этой дорогѣ, по которой я недавно проѣзжадъ, и седа, въ которыхъ есть много добра. Знаюя накоиецъязыки варваровъ, сколько ихъ есть. Однимъ языкомъ говорятъ армяне, а другимъ мидяие и персы, а третьимъ кадузяне. Я всѣ эти языки знаю. — И я, другъ мой, возразилъ Аполлоній, знаю всѣ языки, хотя ни одному изъ нихъ не учился. Дамидъ выразилъ свое пзумденіе. — Ты не удивляйся, —продолжать мечтатель, попявъ свойство своего собесѣдника, — что я знаю всѣ языки людей. Я и то зпаю, что умалчиваютъ люди. Ассиріянинъ Дамидъ сталъ молиться на Аполлонія, какъ на бога, и запоминая каждое его слово, написалъ сочипеніе подъ заглавіемъ «Крохи» ('е/т|зст0[хата—то, что выпадаетъ изъ яслей или сваливается съ обѣденнаго стола), въ которомъ съ полной благоговѣйной вѣрой и съ возможной точностью передаются поступки и поученія Аполдонія. Этотъ трудъ Давида составляетъ, по словамъ Филострата, главный и достовѣрнѣйшій источнпкъ его біографіи. Э^му извѣстію Филострата можно охотно повѣрпть, потому что иначе трудно было бы себѣ представить, какимъ образомъ умный, талантливый и образованный писатель 3-го вѣка по Р. X. сумѣлъ набрать такое множество неправдоподобныхъ, грубыхъ и, что всего важнѣе, неосмысденныхъ чудесъ. Только занметвовапіе изъ простодушпаго и восторженнаго разсказа современника можетъ до пѣкоторой степени объяснить пхъ появленіе въ серьезномъ, дѣльномъ и умно составленномъ біографическомъ очеркѣ Филострата. Дамидъ дѣйствитедьпо безъ всякаго разбора зашісывалъ все, что говорплъ и дѣдалъ Аполлоній. Дневникъ пхъ путешествія представляетъ даже въ передѣдкѣ Филострата такъ много безцвѣтныхъ подробностей, такъ много мелкихъ фактовъ и длинныхъ разсуждепій, что мнѣ придется ограничиться самымъ короткимъ извлеченіемъ. Съ довѣрчпвымъ слушателемъ, подобпымъ Дамиду, Аполлоній могъ дѣлать, что ему было угодно; опъ могъ приписывать себѣ всевозможный знанія, и Дамидъ никогда не иодвергалъ сомнѣнію его слова; дошло до того, что Аполлоніп увѣрилъ своего спутника, будто онъ, Аполлоній, понимаетъ языки лсивотпыхъ. При всемъ томъ, па Аполлопія невозможно смотрѣть какъ на обыкновеннаго шарлатана; сравнивать его съ Александромъ Авонотихитомъ было бы крайне несправедливо. Аполлоній имѣлъ въ виду огромную міровую задачу. Ему хотѣлось обновить религіозныя и нравственный убѣжденія человѣчества, и для этого было, по его мпѣпію, необходимо поразить воображеніе современниковъ и увлечь ихъ за собою, какъ толпу слѣпо-вѣрующихъ и фанатически преданныхъ прозелитовъ. Алексапдръ былъ фокусникъ, старавшійся обдѣлать свои дѣлишки; Аполлоній былъ мыслящій мечтатель, отказавшійся отъ всякихъ личныхъ наслажденій, не пскавшій своихъ выгодъ и творившій по внутреннемувдохновенію, какъ истинный поэтъ и энтузіастъ. Надъ Дамидомъ онъ просто смѣялся, и его личность могла навести Аполлопія только на одно плодотворное размышленіе; онъ могъ, всматриваясь въ него, убѣднться въ томъ, что суевѣріе есть могучій двигатель, который даже людямъ влабымъ и ничтожнымъ придаетъмного энергіи и силы переносить опасности и лишенія. Конечно эти мысли могли только укрѣпить Аиоллонія въ его желаніи дѣйствовать въ этомъ нанравленіи на умы современниковъ. Такъ и случилось. Мы увидимъ, что изъ своего путешествія въ Индію Аполлоній, исиробовавшій свои силы на Дамидѣ и другихъ приближенныхъ людяхъ, вернется въ отечество вполнѣ чудотворцемъ, неупускающимъ ни одного случая удивить толпу и возбудить въ ней трепетное благоговѣніе пли шумный взрывъ восторга. Мѣсто не іюзволяетъ мнѣ распространяться о путешествіи Аиоллонія. Скажу коротко, что онъ побывалъ въ Вавилопѣ и въ Индіи, говорилъ съ магами и. съ индѣйскими мудрецами, учился у нихъ правствеппой философіи и есте-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4